Собрание сочинений. Том 11. 2023–2024 - Юрий Михайлович Поляков
– Ну слава богу, прошли ОТК!
– А что такое ОТК?
– Это, сынок, отдел технического контроля. Они всюду брак выискивают, чтобы в розницу не допустить. Ох, и вредный же народ там работает!
Похоже, у природы нет ОТК насчет женщин, в дело идет любой брак, иначе как объяснить, что все эти неказистые особы приезжают на юг со спутниками жизни. Впрочем, ладно сложенных, подтянутых мужей, вроде Михмата, тоже раз-два и обчелся. В основном животоносцы на тонких ножках…
– Смотри, смотри, какая мочалка в белом купальнике – вон к воде пошла! – страстно заклекотал Ларик. – Если ее окатит, будет на что посмотреть.
Явно прошедшая ОТК моложавая курортница с пышным каштановым перманентом на голове встала с лежака и направилась к воде той особенной, старательно изящной походкой, какой пользуются женщины, зная, что на них смотрят. Мы сели поодаль, подстелив валявшуюся рядом газету, и стали ждать. Мой друг, все еще благодарный мне за спасение, остановил ковылявшего мимо мальчика-абхаза, черного и курчавого, будто негр. Пацан, скособочившись, еле тащил тяжелую брезентовую сумку.
– Эй, чурек, сюда иди! – повелительно крикнул грузин первый сорт. – Не остыло?
– Горяченькие! – заверил, заискивая, пляжный разносчик.
– Давай два самых больших!
Продавец открыл молнию, а когда развернул несколько слоев полиэтиленовой пленки, затуманенной паром и усеянной капельками влаги, изнутри сразу повеяло несказанным запахом вареной кукурузы. Он вынул два крупных початка, заулыбавшихся нам ровными рядами жемчужных зубчиков.
– Не жесткая? – подозрительно спросил разборчивый князь. – Смотри у меня!
– Мягкая, как сулугуни!
– Натрий хлор давай!
– Что?
– Соль, чурбан!
Мальчик услужливо протянул нам газетный кулек с крупной серой солью, и мы щедро посыпали ею влажные початки.
– Свободен! – буркнул Ларик и по-мушкетерски швырнул ему полтинник, который был ловко пойман на лету. – Сдачи не надо!
А продавцу уже призывно махали руками другие отдыхающие, до них, видно, дотянулся одуряющий запах пляжного деликатеса.
– До чего же абхазы тупые! – глядя ему вслед, буркнул Суликошвили-младший.
Мы дружно вонзили зубы в душистые початки, оказавшиеся, как и обещал мальчик, идеальной спелости – уже не молочной, но еще и не восковой. Кто не ел, сидя у моря, теплую кукурузу, тот не знает, что такое настоящее счастье!
Тем временем «мочалка» развлекалась тем, что, утопая ступнями в песке, намытом штормом, ловко убегала от небольших, чуть выше коленей, волн. Эта игра доставляла курортнице явное удовольствие, и она, в очередной раз опередив пенный гребень, громко засмеялась над неповоротливым морем.
– Ле-е-на! – крикнул ей упитанный муж и показал издалека купленный початок.
Она оглянулась на зов, и тут, словно специально дождавшись этой оплошности, стихия внезапно обрушила на нее полутораметровый вал, сбив насмешницу с ног, закрутив, несколько раз перевернув и небрежно швырнув на берег. Пузан бросился на помощь, поднял, стал утешать и отряхивать с жены приставучий песок. Она чуть не плакала, в ужасе ощупывая мокрые кудельки на месте недавнего перманента, поправляла перекосившийся лифчик, показывала на ушибленное колено, а он, превозмогая живот, нагнулся и дул на ссадину, как ребенку. Не помню, чтобы Тимофеич так же тетешкался с Лидой, хотя, может, я просто не застал тех трепетных времен и подобные телячьи нежности имели место до моего рождения, ведь и эта пара тоже отдыхает без детей.
– Смотри! – хищно встрепенулся Ларик.
Влажный купальник облепил тело пострадавшей, сквозь тонкую белую материю проступили крупные коричневые соски и темный выпуклый треугольник внизу живота.
– Видел?
– Угу… – Я кивнул и вспомнил Зою, выходившую из моря во время остановки поезда.
– Жаль, такую шмару не подогреешь! С хахалем. Ладно, пошли! – Он поднялся и зашвырнул в кусты кукурузный оглодок, напоминающий с виду вафельную трубочку.
Мы побрели дальше вдоль берега, разглядывая и оценивая загорающие женские тела. Видно, под влиянием моего южного друга я ощутил в себе явные перемены. Даже не знаю, как объяснить… У меня появился новый, непривычный, пьянящий интерес к другому полу. Конечно, я всегда сознавал, что мальчики и девочки, повзрослев, превращаются в юношей и девушек, а потом, по существующим правилам, – становятся мужьями и женами, как мои родители, как дядя Юра и тетя Валя, как Сандро и Нинон, как Михмат и Вили… Мне предстоит в будущем та же участь. Но теперь я стал смутно догадываться, что парное сосуществование людей – это не обычай, которому надо следовать так же, как обходить трамвай спереди, а троллейбус сзади. Нет! Тут дело в другом… Оказывается, в нас живет упругая, неодолимая сила, она при виде красивого женского существа наполняет тело сладким, мучительным и властным зовом. Вероятно, люди заводят семью, чтобы избавиться от этого изматывающего влечения и жить потом спокойно, как Батурины. Но почему же тогда женатый завмаг Давид, будто на работу, ходит к официантке Неле? Почему отец троих детей Мурман, когда вернется из Москвы, разделается с бедным Петром Агеевичем, заинтересовавшимся сестрами Бэрри? Что тянет меня, восьмиклассника, к студентке, с которой у меня может быть столько общего, как с Валентиной Терешковой?!
Как же странен этот мир, куда я попал лишь потому, что Лида и Тимофеич умудрились познакомиться на танцах в Саду имени Баумана, кажется, в 1953-м! А ведь могли не заметить друг друга. Тетя Валя, присутствовавшая при их встрече, рассказывала, что так бы оно и случилось, но маман в последний момент надела вместо шляпки обновку – черный берет, связанный рукодельной старшей сестрой. Он шел младшей необыкновенно – встречные парни шеи сворачивали. А мой будущий отец накануне модно постригся, став окончательно похожим на актера Ларионова, исполнявшего главную роль в «Пятнадцатилетнем капитане». Родители увиделись, потанцевали и запали друг на друга так, что помочь им мог только загс…
– В общем, Юраша, если бы не твоя тетка – не жить тебе на белом свете! – подытожила Батурина, окончив рассказ. – Будь зайкой, сбегай на угол за свежим батоном! Но только сначала ложечкой промни, они там, черти, в новый привоз вчерашний хлеб подкладывают…
– Смотри! – сдавленно шепнул мне Ларик.
С лежака поднялась и томно потянулась зрелая женщина с изобильной грудью, выпиравшей из лифчика, как опара из кастрюли.
– Мадам, снимите с веревки
