Тайна пекарни мадам Моро - Иви Вудс
Опустившись на корточки, Хьюго принялся расчищать могилу, убрал засохшие цветы — должно быть, отец принес когда-то.
— Ты всегда был его любимчиком.
Кажется, он впервые ощутил потребность заговорить с братом с тех пор, как тот умер. И тогда это случилось… Воспоминание, до сих пор казавшееся миражом, обрело явные черты и прорвалось вместе с очередной цитатой из Пруста.
Совершенно ясно, что объект моих поисков, правда, лежит вовсе не на дне чашки — она во мне самом.
В глубине души Хьюго понимал, что его выживание в последние несколько лет зависело от того, как хорошо он сможет врать самому себе. Сейчас, когда он стоял у могилы брата, сама мысль о лжи казалась нелепой, но горе заставляло людей творить странные вещи.
— Мне так жаль…
Слова сорвались с губ, как отчаянная молитва, живот скрутило, и он успел еще подумать, что, кажется, его сейчас стошнит — но это были слезы. Не выплаканные ни в морге, ни на похоронах, ни даже тогда, когда мама снова и снова спрашивала его, что же случилось той ночью. Была какая-то дурацкая вечеринка, и Хьюго даже не хотел идти туда. Стефан встречался с моделью, его то и дело звали на светские мероприятия, где рекой лилось бесплатное шампанское… и наркотики. Хьюго видел, как переменился брат: почти каждый вечер он был пьян, а однажды даже разбил машину.
«Да, это тревожный знак», — согласился Стефан, но вскоре вернулся к прежним привычкам. Хьюго таскался за ним, обреченный на роль бесполезного телохранителя, пытался уберечь брата от неприятностей. В ту ночь они поссорились. Хьюго ушел с вечеринки, а следующее, что он помнил, — женщина-полицейская, которая говорит, что они нашли тело его брата.
«Где нашли?» — зачем-то спросил ошарашенный Хьюго.
«На полу в туалете ночного клуба. Асфиксия», — пояснила женщина. Хьюго потряс головой, ничего не понимая.
«Захлебнулся собственной рвотой», — прибавил второй офицер.
Хьюго тогда сделал все возможное, чтобы скрыть от СМИ правду. «Сердечный приступ», — кричали заголовки. Да, Стефан был очень молод, но такие вещи случаются. Вот только в отчете патологоанатома не было ни слова лжи, поэтому родители знали правду. Они ни слова не сказали, но Хьюго знал: они винят его. Справедливо или нет, но им нужно было просто деть куда-то свой гнев, а кроме Хьюго рядом никого не оказалось… А потом они обратили копья друг против друга. В конце концов Серафина заболела. И все это время Хьюго пытался загладить вину.
— И самое глупое, — проговорил он, утирая слезы, — что мне всерьез казалось, что надо только постараться, изо всех сил, и тогда все изменится. Как будто я могу вернуться и исправить то, что случилось… вернуть тебя.
Он вытер нос, откинул со лба волосы и уселся прямо на мокрую траву подле могилы брата.
— Но ты никогда не вернешься, правда?
***Хьюго не знал, сколько времени он так просидел, но понемногу дождь стих, облака начали расходиться в стороны, обнажая голубое небо тут и там.
— Прошлое мне не изменить, Стефан, но вот будущее… Да, я могу изменить чье-то будущее. И мое собственное тоже. Есть одна семья, хорошая семья, понимаешь? Наш дальний родственник причинил им страдания, совершил предательство. А теперь Papa хочет, чтобы и я тоже предал их, но…
Он посмотрел на небо, размышляя, хватит ли у него смелости изменить все.
— Есть одна девушка, Эдит, думаю, она бы тебе понравилась. Она живет с этой семьей, и… не знаю… должна же быть причина, почему мы с ней встретились на этой самой улице! Нас словно притянуло друг к другу.
Было так приятно говорить со Стефаном снова, почти как заново обрести давно потерянного друга. Только сейчас Хьюго начал понимать, как сильно ему не хватает наставлений старшего брата.
— Мама была права. Сперва я сомневался, может, это просто плод ее фантазии? А потом решил залезть в архивы, и в одной старой газете нашел статью, где говорилось о жене мсье Моро, которую забрали нацисты.
Хьюго тогда не мог поверить своим глазам. В статье цитировались слова местного жителя, мсье Арно Шовеля. Арно сказал, что это было позорное пятно на жизни добропорядочных граждан Рю-де-Пари, что он очень рад тому, что правда об этой женщине раскрылась, что с ней «разобрались». «Что до мсье Моро, — продолжал Арно, — люди его породы нам здесь тоже не нужны». Хьюго тошнило от мысли, что этот человек приходился ему родней, пусть и дальней. Он столько времени потратил на переживания о том, что теряет душу, и только теперь понимал, как выглядит по-настоящему бездушный человек.
— Все эти годы я из кожи лез… так хотел стать тобой! У меня не очень-то хорошо получалось, если честно, — Хьюго улыбнулся. — Но если теперь я не встану на защиту того, что считаю важным, то, наверное, потеряю то немногое, что еще осталось от меня самого.
Он посмотрел на надгробие. Аккуратная гравировка: имя брата и две даты, рождение и смерть, будто две закладки в книге. Ровно столько времени тебе отпущено, от закладки до закладки, и все, чего ты не достиг в этот срок, остается неоконченным навеки. Что-то внутри Хьюго встрепенулось. Теперь он точно знал, что должен сделать.
Глава 37
За неделю кампания по спасению пекарни, запущенная Николь в соцсетях, обрела небывалый размах. Пекари-ремесленники со всей Франции публично заявляли, что поддерживают мадам Моро, и, похоже, ее история стала причиной дискуссии национального уровня. Даже знаменитости включались в борьбу, многие писали, что Франция должна сохранить свою самобытную культуру перед лицом глобализации.
Больше всех была ошеломлена я, потому что ситуация явно вышла из-под контроля. Я хотела лишь помочь мадам Моро сохранить дом и бизнес, а теперь протестующие требовали дойти до Парижа, послать петицию в Министерство сельского хозяйства и продовольствия, добиться расширения государственной поддержки для малого бизнеса.
Вечером в
