Современные венгерские повести (1960—1975) - Имре Шаркади
— Да заткнись же наконец! Я совсем не знаю империализма, — жалобно простонал он, услыхав реплику Жолдоша, и с отчаянием уткнулся в учебник.
Никто не обратил на него внимания.
В конце перемены, раскидав тех, кто послабее, я протолкался к Живодеру.
— Дай мне одну! — крикнул я; голос у меня, однако же, дрогнул и лицо залилось краской.
Живодер ухмыльнулся и без звука разложил передо мной коллекцию.
— Вот эту! — Я выбрал женщину с распущенными волосами, стоящую на коленях в зарослях камыша; она была молода и не скрывала своего лица.
Я быстро сунул добычу в карман.
В программе звукового плаката был еще один номер. Под музыку транзистора Живодер и Шомфаи выдали рок, дергаясь и извиваясь, как в пляске святого Витта.
— Фараон на колесах! — раздался сдавленный крик дозорного, и мы тут же бросились врассыпную.
Транзистор умолк, мы сидели с неподвижными, как у изваяний, лицами. Фараон остановился в дверях и жестом подозвал меня к себе. Я сделал вид, будто не понимаю, но в конце концов пришлось, конечно, понять, и вообще было ясно, что сегодняшний день добром для меня не кончится. Сейчас начнется допрос: для чего я нарисовал женский бюст… Как любят эти взрослые задавать вопросы, на которые могут прекрасно ответить сами…
Фараон был настроен миролюбиво и, вызвав меня в коридор, попросил зайти к нему домой.
— В понедельник. Хорошо?
Я, само собой, согласился. Но как я ненавижу эти визиты! Я их дьявольски ненавижу! Сегодня пятница. Так что до понедельника у меня есть время кой о чем поразмыслить.
Чудная суббота! Хотел смыться — не вышло. А так как уроков по субботам я не учу, то развлекаюсь господином Геринцем. Крохотный металлический человечек нервно кланяется магниту, потом с торжествующим видом выпрямляется и качает укоризненно головой.
Забава, конечно, пошлая. Но вот я всматриваюсь в блестящую, как зеркало, поверхность стола, где отражается неподвижный господин Геринц, и мне кажется, что нервное напряжение, пронизавшее нашу квартиру, заставляет металлического человечка вздрагивать даже без магнита.
Дверь у меня распахнута настежь, но я не решаюсь ее закрыть. Самое время притвориться, как букашка, мертвым.
В общей комнате взад и вперед возбужденно расхаживает мама. Куда-то она собирается: на ней ее любимое голубое платье, волосы собраны в пучок, глаза сверкают, на щеках горят пятна; постукивая кулачками один о другой, она поминутно глядит на часы. В новеньких туфлях на шпильках она ходит, слегка наклонясь вперед, но меня это нисколько не удивляет. Вечно балансировать на этаких ходулях — просто фантастика!
Я поднял магнит.
— Кати! — в тот же миг крикнула мама. — Позвони в управление!
Господин Геринц испуганно отвесил поклон.
— Да, мама, — по-военному отчеканила Кати, но каким-то отсутствующим голосом и тут же просунула голову в мою комнату. — Андраш! Ты не видел моей косынки в горошек?
Я показал ей на телефон — дескать, будет скандал, — но Кати выдвигала и задвигала ящики стола, пока снова не раздался раздраженный голос мамы:
— Зачем тебе косынка? Делай, что я велела!
— Мне нужно для репетиции. Скоро придут девочки, — пояснила Кати.
Наконец она стала набирать номер, но как-то не очень решительно. Мы ведь все прекрасно знали, что папы в управлении уже нет. Просто мама лезла в бутылку и телефонным звонком взвинчивала себя еще больше.
— Что спросить?
— Что, что! Спроси, там ли еще отец! Ведь уже пять часов.
— Добрый день, тетя Гизи, — набрав номер, сказала Кати. — Говорит Кати Хомлок. Скажите, пожалуйста, папа уже ушел? Давно? А он не сказал куда?
— Кати! — в ужасе крикнула мама. — Ты с ума сошла? Положи трубку!
— Да, да. Спасибо, тетя Гизи, — заикаясь, проговорила сестрица и положила трубку.
— Разве я велела допытываться, куда он ушел? Я велела спросить, там ли еще отец! На тебя даже в этом нельзя положиться.
— Он поехал в Уйпешт! — пожимая плечами, сообщила Кати.
— В Уйпешт! В субботу после обеда! Мы собирались в гости, а он поехал в Уйпешт!
Мама опять начала расхаживать, и я притворил дверь.
Но Кати снова юркнула в мою комнату и дверь не закрыла. Ну и плевать! Закрывай не закрывай — все равно слышно. Ой-ой-ой! Какой матч предстоит сегодня!
— Ты же видел косынки в горошек? — спросила Кати, сконфуженно мигая.
— Видел. Собственными глазами.
— Где?
— На площади Сэна. Два беспощадных мильтона тащили ее в отделение.
— Перестань паясничать! Мне нужна косынка. Сейчас придут Жужа Гал и Мацо Шипош.
— Как нельзя более кстати. Дамы будут иметь удовольствие посмотреть веселенькое ревю.
Кати тяжело вздохнула и повалилась на тахту.
К шести часам, когда явился родитель, мама перевалила уже за вторую стадию истерики.
Отец сразу почувствовал запах пороха и самым задушевным голосом спросил, какие новости и что делаем мы, его отпрыски.
Мама, как водится, не ответила.
Отец вел допрос с пристрастием, но мама стойко держалась и выкрикивала только одно: что уже седьмой час.
Наконец папа сообразил. Он до последней минуты работал, и Зойоми у него просто вылетели из головы; ничего страшного нет, сейчас он им позвонит, извинится и скажет, что сегодня они не придут. Он устал как собака, и вообще лучше туда не ходить.
— Почему? — спросила мама.
Мы с Кати прислушивались к маминому голосу. У Кати в надежде, что все сейчас кончится, даже округлились глаза. Но я махнул ей рукой: спокойно! Матч продолжается.
Отец ответил что-то вроде того, будто у директора рыльце в пушку и скоро выяснится, кто его друзья.
Такое странное заявление мама оставила без ответа, но заметила, что как раз из-за этого она весь день волновалась. Потом прошла в свою комнату и захлопнула дверь.
Отец позвонил Зойоми, сказал, что они не придут, и отправился к маме.
И начался следующий раунд — отец рассказывал, как ему удалось найти сверхурочную работу.
— В Уйпеште? — спросила мама.
Отец сразу обиделся. У мамы только и дела, что шпионить за ним и ставить его в неловкое положение. И опять, неизвестно откуда, на свет божий вылезли новые туфли.
— Я ни на что не имею права. Хорошо, раз тебе хочется, я отнесу их назад, — крикнула мама, и что-то грохнуло об пол два раза.
— Ты всегда передергиваешь! Не в туфлях же дело… хотя сейчас конец месяца… Могла бы и подождать… Я ведь хочу одного: немного покоя!
— Ах, так! Мне, значит, покоя не нужно? Скажи, Шандор, почему я должна все терпеть? Ведь от тебя разит на весь дом…
— Что? Чем разит?
— Чужими духами… Ты весь пропитался ими! — крикнула мама.
— Нет, с меня хватит! Противно возвращаться домой! Если
