Вид с озера Комо - Адриана Трижиани
— Розочки из прошутто с инжиром и капиколой, твои любимые, — с улыбкой замечает Пичи. — Куда поставить мясные тарелки, падре?
— Я покажу.
Бобби уходит за священником, а я легонько машу рукой на прощанье и смотрю, как мясники хвостиком тянутся за ним через ризницу в зал для собраний.
Дядя Луи поворачивается на каблуках и смотрит на меня:
— Бобби мы не ждали.
— Я бы все равно столкнулась с ним рано или поздно.
— Но чтоб прямо на месте преступления?.. — Дядя Луи заглядывает в телефон. — Мне пора в Кейп-Мей на церемонию прощания. Извини, что бросаю. На сегодня ты свободна, займись своими делами. Джо, ты подвезешь Джесс?
— Конечно. А тебе не нужно домой переодеться?
— Колумбовские смокинг и меч у меня в багажнике. Мы все в таком возрасте, что постепенно уходим, как мыльная вода в раковине. Близок тот день, когда останется лишь один рыцарь Колумба в сияющих доспехах. Надеюсь, это буду я, — посмеивается дядя Луи, идя к выходу.
*
Я сажусь в машину, и папа заводит двигатель.
— Ты как, Джесс?
Встреча с Бобби Биланчей была неожиданной, но, живя в маленьком городе, к такому привыкаешь.
— Ничего. Спасибо, что подвозишь.
— Я ведь еду туда же, — пожимает плечами папа.
Мой отец — прагматик, но если уж что-то любит, то всем сердцем. Он такой родитель, к которому можно обратиться в трудной ситуации. Решив уйти от Бобби, я первым делом пошла к папе, чтобы он посоветовал, как быть с мамой.
— Свою-то машину починишь когда-нибудь? — интересуется он.
— Мне нравится ездить с дядей Луи. Мы почти все вопросы решаем в дороге. И обедаем вместе.
— Луи живет, чтобы есть, — посмеивается папа. — Однажды он увез меня аж в Пенсильванию ради пары хот-догов в «Поттс». Два часа в один конец, и даже не предупредил. До Чикаго быстрей бы доехали. Твоя мама до сих пор мне тот случай припоминает.
Именно в машине у нас с папой всегда случались самые задушевные разговоры. И раз уж теперь я прохожу психотерапию, пора задать ему пару непростых вопросов.
— А вы с мамой счастливы?
— Я в общении с ней выработал особую тактику — не усугублять. На том и держимся.
— То есть ты ей потакаешь.
— Да. Слишком крепко держась за веревку, рискуешь заработать мозоль. Или стереть руки до крови. Не всем выпадает безоблачная семейная жизнь, как у Чака и Джун Пиола. Эти двое как парочка ангелочков, за тридцать шесть лет ни одной ссоры. Я раньше думал, что странно это как-то, а теперь ногу отдал бы за подобную безмятежность.
От разговора меня отвлекает жужжание телефона. Пришло сообщение.
БОББИ: Прости, Джесс. Неловко вышло.
ДЖЕСС: Да ничего. А нарезка просто шик!
Продолжения нет. Я убираю телефон в карман.
— Ты очень похожа на мою мать, Джесс. Ты вдумчивая. Вы с ней понимали друг друга. Потому она и выбрала тебя в свидетельницы ее смерти.
Я откидываюсь на спинку кресла и уношусь мыслями в тот день, когда Бобби Биланча сделал мне предложение. На мне тогда, похоже, были розовые очки. Первым делом я отправилась к бабушке Монте хвастаться кольцом, потому что Монте больше любят пускать пыль в глаза и количество каратов для нее было важно. Получив одобрение, я пошла к бабуле Би.
— Бабуля, хочешь новость? — пропела я, впорхнув в кухню. Салатовые и оранжевые шкафчики сверкали чистотой. Свежевымытый деревянный пол пах лимонным маслом. Бабуля Би спала в кресле-качалке. После смерти дедушки она переставила его кресло в кухню. Еще заменила стол на более компактный и обустроила себе пекарню в качестве отдушины. Отвлекалась от горя делом. Пекла пироги, торты, печенье, лепила ньокки, месила тесто для домашней пасты. Когда-то бабуля заготавливала пасту в подвале, но потом у нее разболелись колени, так что все стало делаться в кухне наверху. Мне так хотелось скорей все рассказать. Сев за стол напротив бабули, я ждала, когда она проснется, как вдруг поняла, что она вовсе не спит. Я запаниковала, а дальше все расплывается. Помню только, как перехватило дыхание.
Папин голос врывается в мои мысли:
— Я был в гараже, и тут пришла ты. Можно было даже не говорить ничего. Я сразу все понял.
— Она была мудрой женщиной.
— Биланчи ей никогда не нравились.
— И ты только сейчас решил сказать мне об этом?
— А толку было говорить? Ты обожала Бобби.
— А тебе он нравился?
— Хороший парень.
— Это да. Я имею в виду, нравился ли как пара для меня?
— У тебя запросы невысокие. Вещи тебе не нужны, только музеи да книжки. Что я могу сказать? У Биланчей с этим проблема. Они красоту не видят, хоть их Моной Лизой по голове тресни. Кошелек важнее. Они как реликвию ценят первый доллар, что заработали в мясной лавке.
— Свое дело открывают ради прибыли, — напоминаю я папе.
— В ней у Биланчей недостатка нет, это уж точно. Мне отношение их не нравится, вот что. Они не раз намекали, что мы не потянем большую свадьбу без помощи. Но я у них ничего не взял. Хотел показать, что нас не купишь, а моя дочь — бесценное сокровище.
— Видать, мы не были созданы друг для друга.
— Ты сама сделала выбор.
Мы подъезжаем к дому. В окне я вижу маму, стоящую у плиты. Мы заходим в кухню, пропитанную ароматами масла, лимона и чеснока. Мама обваливает куриную отбивную в панировке и выкладывает ее на сковородку. Слышно тихое шипение оливкового масла.
— Бобби Биланча дом купил, — говорит мама, не поднимая глаз.
— Мы слышали, — отвечает папа и чмокает ее в щеку, — столкнулись с ним в церкви.
— Надо было на ужин пригласить, я как раз готовлю его любимые отбивные. — Мама взмахивает кухонной лопаткой, как волшебной палочкой. — Помнишь, как раньше было? Бобби так любил мои отбивные, что отнимал у нашей дочки обед.
— Филли! — обрывает ее папа.
— Шутки все еще неуместны? Нам бы полезно посмеяться, чтобы не плакать от сожаления. Джузеппина, а ты что думаешь о Бобби и его доме?
— Я рада за него.
Правда рада? Думаю, да.
— Почему он созрел купить жилье только после развода? Не понимаю я этого. Даже его мать озадачена. — Мама качает головой. — Разноуровневый дом на Оушен-авеню стоит недешево. Странно это все.
— Со стороны бульвара лучше, — подмигивает мне папа, — у нас озеро есть.
— Зато летом полно насекомых, — парирует мама, — а Биланча-ленд сплошь бетонный.
Папа смотрит на меня и
