Вид с озера Комо - Адриана Трижиани
Мама же поехала на поиски фургончика с мороженым «Мистер Твисти». Вгрызаясь в толстый слой шоколадной глазури поверх мягких ванильных завитушек, я сразу же почувствовала себя лучше.
*
Стоя в пробке, дядя Луи наблюдает, как ученики высаживаются из школьного автобуса. Они строятся в два ряда и синей рекой устремляются ко входу мимо статуи святой Розы Лимской.
— Неужели ты была такой же крохой?
— Коротышкой с самым длинным именем, — отвечаю я, закрывая приложение заметок.
— Я говорил сестре назвать тебя попроще. Но у нее не было выбора, никто больше из семьи не захотел награждать своего бедного ребенка имечком нашей незамужней тетки. Zia[7] Джузеппина, кстати, была верзилой, — дядя Луи задирает руку с вытянутым указательным пальцем, — выше всех в семье Каподимонте, даже мужчин.
Я не застала двоюродную бабушку в живых, но из чужих рассказов поняла, что zia Джузеппина слыла грозой Северного бульвара.
— Женщина-трактор, — продолжает дядя, — и такая громогласная! Краска со стен сыпалась, а слышно было с другого конца озера. От ее поступи все сотрясалось.
Мне для такого имени недостает и роста, и солидности. Оно с самого начала было мне велико. Это все равно что просить восьмилетку надеть в школу папины ботинки или поработать на бетономешалке.
— Почему она не вышла замуж?
— Была у нее любовь, да неугодная.
— Кому?
— Деду-итальянцу и его братьям. Как я слышал, в сорок девятом году в одну зимнюю ночь nonno[8] Монте с братьями устроили спасательную операцию, которую в наши дни, вероятно, назвали бы похищением.
— И откуда же ее похитили?
— Из «Мотеля Шесть» рядом с Одиннадцатой автострадой. Как раз из-за той истории я называю седьмые номера в мотелях грешильнями.
— Zia пришла туда за этим?
— За этим самым, да. Но в решающий момент подоспел nonno с братьями и вытащил дочь из объятий Пити Палмы, красавчика из Манаскуана. Было там что или не было, но Пити вернулся в Манаскуан один.
— Мне про это не рассказывали.
Ничего удивительного. Истории про секс у нас принято закапывать поглубже, как фигурку святого Иосифа во дворе дома на продажу.
— Zia после такого удара совсем отказалась от личной жизни. В ту ночь она и стала старой девой, которая до самого конца пережевывала свой позор, как горькую зелень одуванчика. Но, будучи убежденной католичкой, она искупала грех служением. Zia посвятила свою жизнь помощи бедным, а кроме того, заботилась о пожилых родителях и сидела с нами. Воскресный обед каждую неделю тоже был на ней.
— Вот это судьба…
— Счастливой ее не назвать.
— Оно и понятно. Жизнь моей тезки ей не принадлежала, — заключаю я, откидываясь на спинку сиденья.
— Одно имя еще не значит одна судьба, — успокаивает меня дядя Луи, проезжая мимо спортплощадок к границе города. — Ты не старая дева.
«Это только пока», — отвечаю я про себя. Мы с бабушкой Джузеппиной не встречались, но я ношу ее имя и тоже рискую прожить свою жизнь не так, как хотелось бы. Надо об этом поговорить с психотерапевтом.
На въезде в Спринг-Лейк дорога превращается в узкую полосу между бело-зелеными рядами ив. Лейк-Комо с его простенькими домиками в стиле ранчо и яркими пластмассовыми детскими горками остался позади, нас встречают роскошные особняки Спринг-Лейка, где на ухоженных газонах стоят бронзовые статуи. Дядя Луи прибавляет скорость, чтобы успеть на встречу, а я высовываюсь в окно и вдыхаю свежий запах высоких кедров и пихт.
Мы заезжаем на парковку у церкви Святой Екатерины. Собор в стиле «бозар» и молитвенный сад, достойный семейства Медичи, будто чудесным образом перенесли в Нью-Джерси из самой Флоренции. Полированный белый мрамор, резные шпили и величественно возвышающаяся над озером колокольня — итальянское Возрождение во всей красе. Уже десятки лет именно в этой церкви крестили, женили и хоронили представителей семейств Каподимонте и Баратта.
Выйдя из машины, я пытаюсь расшевелить затекшее тело. Дядя Луи тоже принимается вращать плечами.
— Ай!
— Если болит, не надо.
— Да скоро все заболит. Мне ведь семьдесят три.
— Каждое утро напоминаешь.
— Потому что сам не верю. Еще вчера я был молод и полон сил. Даже рубашку не приходилось надевать. Можно было выйти в одном подгузнике, и то прохожие восхищались.
— Остается только позавидовать.
— Без шуток, я был сложен как статуя Давида, только не такой высокий. А теперь что? Иссох весь.
— Ты еще не старый.
— Посмотрим правде в глаза: чтобы измерить остаток моей жизни, хватит таймера для варки яиц. А то и с запасом. Я мало что еще успею. Это вызывает два вида эмоций — либо парализующее отчаяние, либо побуждение скорее действовать. Вот я и думаю постоянно: что будет с нашим столетним семейным бизнесом? Что ждет «Мрамор и камень Каподимонте»?
У меня аж сердце сжимается. Ну вот. Работа — единственное, ради чего я встаю по утрам. Не знаю, как жить, если ее не будет.
— Ты решил продать фирму?
— Мое дело должно достаться тому, кто им живет. Я не продавать собираюсь, а позаботиться о будущем фирмы. Ты должна быть готова взять бразды правления в свои руки, когда я перестану справляться.
— Я?
Дядя Луи оглядывается по сторонам:
— А здесь есть кто-то еще? Ты, конечно же. Только ты. Но сперва нужно составить представление об общей картине. Увидеть каменоломни Италии. Разве можно управлять нашей фирмой, не зная ничего о добыче каррарского мрамора? Так что давай съездим. Согласна?
Дядя Луи приглашает меня в Италию так буднично, словно мы собираемся в Пассейик за мраморной раковиной.
У меня нет слов. Утром я и подумать не могла, что меня ждет такой разговор. Знала бы, оделась бы понаряднее.
И тут — illuminata! Оранжево-розовые лучи осеннего солнца заливают ступени церкви. Неужели мне и правда явилось чудо? Не иначе. Я всю жизнь стремилась попасть в Италию, но что-то постоянно мешало. На поездку по обмену не хватило денег, хоть я и изучала в университете итальянскую культуру и проходила по баллам. Медовый месяц на Амальфийском побережье забраковал Бобби под предлогом, что в Лас-Вегасе будет веселее. Я думала было поехать с группой, но ведь мне интересны деревни моих предков, а не туристические места. А в одиночку попросту боязно. Приключения героини Кэтрин Хепбёрн в фильме «Лето» или Джеймса Бонда в «Казино „Рояль“» не внушают оптимизма. Дядя Луи считывает мой страх.
— Подумай, Джесс. Я не жду ответа прямо сейчас.
Но теперь я боюсь только того, что поездка в Италию почему-нибудь сорвется.
— Я всеми руками за, дядя Луи! Едем! Едем! Едем!
— Хорошо, хорошо, понял. Съездим, освоишься,
