Дружок - Елена Антипова
Сперва матушка требовала, чтобы я помогал ей со сборами, не оставляя забот об урожае. Но потом, совершенно запутавшись в поручениях, измученная, она и сама стала меньше времени проводить в огороде. Однажды я застал ее рыдающей возле капустной грядки. По нашему недосмотру подросшие кочаны облепили гусеницы и прогрызли в матовых листьях множество дыр. Только после того как отец привычно рявкнул на нас, мы ответственно занялись сборами, тем более что некоторые соседи уже начали поторапливать. А я в мыслях пытался счесть, сколько же нас, отважных путников, но не мог. Караваны отправлялись из Гансау друг за другом, и численность их не была постоянной. Вместе с нами выдвинулось еще около двадцати семей, столько же вышло следом. В общей сложности около сотни фамилий оставили Ам Тракт вслед за старым Эппом, но не все из них смогли достичь обещанной земли.
Дядьки тоже собирались. Рассказывали вечерами, что в колонии стали появляться гости из немцев и зажиточных русских. Желающих купить наделы в том виде, в каком они были теперь, да еще и с вырытыми за казенный счет колодцами, хватало. Пузатые купчины кивали на наши дома, на пороге не разувались, теребили пухлыми ладонями заборы, пытаясь убедиться, крепко стоит ли. А стояло у нас все крепко. Обустраивая жилища, отец мой и братья его по колонии не скупились на непомерно дорогую древесину, выписывали из Саратова кирпич и прочие материалы, хоть и не было им дано никаких гарантий в том, что хотя бы дети их успеют вырасти в этих домах.
Примерно за неделю до назначенной даты отбытия дворы превратились в амбары, заваленные мешками, мебелью, пустыми и нагруженными подводами. Странно было даже, что мы все еще продолжаем спать в доме, а не там, снаружи, где скопилась большая часть нашего имущества. И когда старый Эпп вышел благословить нас, первую и малую часть паломников в обещанную землю, началось путешествие мое навстречу самой большой беде.
Глава 2
О дарах и подарках
Марфа Дмитриевна замерла перед зеркалом, прижимая к подглазьям размоченные в кипятке чайные пакетики. Густая заварка смешивалась на щеках со слезами. Накормленная и умытая, мама затихла за запертой дверью. До обеда не проснется. На дно когда-то очень дорогой сумки легла невзрачная книжечка – подарок Аленке. Она тогда еще спрашивала, что Петя читал последним. Скромная, вокруг да около все, а понятно, что хочет она себе эту книгу. А у Петруши всегда на тумбочке у кровати книга лежала, нетрудно найти. Расстроилась только, что очень уж простая обложка у этой последней книги, не твердая даже. И автор неизвестный, перевод на русский с немецкого. На форзаце размытый штамп, вроде библиотечного, буквы не разобрать. Пролистала: вроде ничего такого, можно ребенку дать, что-то о сельском хозяйстве и путешествиях. Подумала еще и доложила томик Есенина с золотым тиснением. Отглаженный с вечера сарафан сел, как надо, новые туфли «на скале» очень к нему шли, но показать это было некому, кроме зеркала.
Из всего привычного макияжа оставила одну помаду и легонько очертила коричневым карандашом контур губ. Очень предусмотрительно. Вдохнув не по-апрельски жаркий воздух за порогом подъездной пещеры, снова почувствовала наступление слез. Каждая весна пахнет, как та самая первая весна, встреченная вместе с Петей, и как еще множество весен, отмеренных им, но теперь прошедших, накрепко сохраненных памятью.
А дальше – хуже: чем привычнее вещь, тем больнее отдается она внутри. Как назойливый мыслительный зуд зависимого, знакомый каждому, кто пытался расстаться с вредной привычкой. Зависимости Марфы Дмитриевны было больше тридцати лет. В этом году было бы тридцать пять. Она возникла не сразу, как только она впервые увидела в окошке своего киоска забавную физиономию молодого офицерика, и не вся их история проходила в декорациях этого города. Но теперь, пролетая по Ошарской в сторону Алексеевской к остановке возле Дмитровской башни кремля, она ни под ноги не могла смотреть, ни вокруг. Всё, абсолютно всё в этом городе, его городе – он.
В первый год, когда они еще жили в общежитии при штабе с другими семьями военных, Петя, отоспавшись после службы, каждый выходной тянул ее за рукав. Он показал ей свое зенитно-ракетное училище, библиотеку имени Ленина, отвел на крутой откос, при взгляде с которого хотелось присесть на корточки, вжаться в землю, стать ниже травы. Петя знал всё. Походя, заметив на доме мемориальную табличку, Марфа Дмитриевна и вопроса не успевала задать, как получала остроумную лекцию о доме и его бывших обитателях.
История занимала Петю больше всего. Все холодные и метельные вечера он просиживал над книгами, проглатывая по полтома в день. С охотой и азартом он пересказывал потом прочитанное. «Никакого радио не надо», – смеялась мама Марфы Дмитриевны. Теперь радио – важнейший в доме предмет. Едва сорокового дня дождалась, чуть не рехнулась в этой яме, пустой и гулкой, возникшей на месте плотного баритона мужа, рассказывавшего то о Цусиме, то о средневековых тюрках. Не всегда просто было понять его, но всегда интересно слушать.
Вот у этого фонтана в первое лето в Горьком Петя купил ей эскимо. Она присела на лавочку и развернула обертку, улыбнулась даже, хотя терпеть не могла ощущение твердой замороженной глазури на зубах. Ничего не сказала и на второй раз, когда увидела мужа, идущего навстречу с двумя шоколадными ледышками между коротких грубых пальцев. И в третий. А к августу сама себе не верила: отчего раньше не замечала, как удобно есть это мороженое и какое оно вкусное там, под мерзкой какао-скорлупой.
Захотелось эскимо и плакать, но Марфа Дмитриевна подстегнула себя и ринулась по зебре на противоположную сторону площади, где пыхтела нужная маршрутка с окнами, заклеенными рекламой. Ритуальные услуги «Память», кафе «Русь». Организация поминальной трапезы, памятники на заказ «Данила-мастер».
* * *
Что же ты ни разу не сказала, что не любишь это клятое эскимо? Тридцать пять лет, Муся…
Я тоже помню теперь, как впервые увидел Горький. Со старшим братом приехал за обувью для малышей и оказался на холме, над самой Стрелкой. Я часто водил тебя туда, дружок, ты хорошо знаешь это место перед Вечным огнем, в окружении высеченных в камне фамилий героев. Вот там-то я впервые и захотел летать. Правда же, трудно, имея такой угол обзора, не вообразить себя птицей? Вот и я прирос к зеленому дерну, дышать
