Три бабушки спасли меня от смерти - Сыльги Ким
– Значит, все-таки я не умерла… Хотя кто сказал, что на том свете нет домов. Но этот, похоже, принадлежит кому-то другому.
Хозяйка быстро нашлась на фотографиях – совершенно обычная женщина средних лет, которую я вполне могла видеть, доставляя еду. Снимки были разными: от старых черно-белых до, казалось бы, относительно недавних цветных, запечатлевших моменты повседневной жизни: виды моря и гор, встречи с друзьями на первом этаже дома, игры с нелепо коротконогой собакой. Я точно видела эту женщину впервые, но ее лицо казалось странно знакомым. Вдруг на первом этаже раздался звон – чистый и легкий.
Дзинь!
Послышались звуки торопливых шагов по лестнице, синяя дверь на втором этаже распахнулась, и, отбрасывая тень на весь дом, в проеме возникла массивная фигура. Жнец или по крайней мере бабушка с фотографии. Еще крупнее, чем в моих смутных воспоминаниях. Она и без того выглядела невероятно внушительно, но от вида висевших на ее поясе молотка и аккумуляторной дрели с острым сверлом мне стало не по себе.
Постукивая обрезком деревянного бруса по полу, она медленно приблизилась ко мне. Ее темно-серый комбинезон был покрыт грязью, а шаги сопровождались звяканьем холодного металла, от чего у меня по коже пробежал холодок. Не успела я опомниться, как она просунула руки мне под мышки и без труда подняла в воздух. Осторожно повертела, осмотрела, будто проверяя товар, и аккуратно поставила обратно.
– П-простите, – я по привычке извинилась.
«Простите» обычно говорит не тот, кто виноват, а тот, у кого нет ни денег, чтобы уладить ситуацию мирным путем, ни способной его выгородить и защитить семьи или славы. Единственная дешевая страховка, благодаря которой такие, как я, могут избежать неприятных последствий.
Однако бабушка только хмуро прищурилась. Интуиция подсказывала, что надо срочно еще раз извиниться, но уже более старательно и искренне.
– Простите, что расхаживала по чужому дому без спроса. Этого больше не повторится… Еще раз прошу прощения, – бормоча извинения, я согнулась почти пополам, а потом взглянула на жнеца, пытаясь оценить ее реакцию. Бабушка в недоумении склонила голову и быстро спросила:
– Интересный у тебя способ пожелать доброго утра.
– Что?
– Здесь не принято извиняться по утрам. Или ты действительно успела что-то натворить? За что постоянно просишь прощения? Ты же только-только очнулась.
Мне нечего было ей ответить. И я чуть было за это снова не извинилась. Зажав рот обеими руками, чтобы не ляпнуть лишнего, я рассматривала фигуру передо мной.
За исключением лица, ничто в ней не соответствовало стереотипному образу бабушки. Рост чуть больше метра девяноста. Тугие, выпуклые мышцы, похожие на пышные булочки, перекатывались под облегающей спортивной майкой. А ноги в свободных шортах были похожи на непоколебимые колонны. Настоящий образец силы, выходящей за грани возраста и пола. На загорелом предплечье красовалась крупная татуировка цветущей розы, лепестки которой с каждым движением руки колыхались, словно живые.
Я несколько раз встряхнула головой, пытаясь развеять иллюзию, но ощущения были слишком яркими и четкими. Казалось, единственное объяснение происходящему – то, что я умерла и попала на тот свет.
– Значит… я все-таки умерла, да?
– Почти.
– Ну да, конечно, умерла… Что? Почти?
– Ага, почти. Мы спасли тебя от неминуемой смерти.
– То есть я жива?
– Ты до сих не в себе, что ли?
Бессмысленные слова сыпались одно за другим, словно мы разговаривали на разных языках и никак не могли понять друг друга. Каждый раз, когда бабушка наклоняла голову вбок, ее длинные серебристые волосы, туго стянутые резинкой, мягко колыхались, будто конский хвост.
– Подождите-ка. То есть это не загробный мир?
– Обидно, что очнулась живой в какой-то глуши, а не на том свете?
– Когда я смогу вернуться домой?
– Никогда.
Меня словно охватило странное чувство. В доме было нестерпимо жарко, но по рукам пробежали мурашки. Я вспомнила новость, которую читала, пока ждала заказ в ресторане: людей, которых никто не будет искать, похищали и увозили на остров, превращая в рабов. Те, кому удалось выбраться из этого адского места, потом рассказывали, что им там не давали даже умереть спокойно. Тогда это показалось мне далекой, чужой историей, и я только цокнула языком. Теперь же по шее струился холодный пот.
Иного объяснения, кроме как похищение, не находилось. Кусочки пазла встали на свои места. Трое жнецов, или, точнее, бабушек-похитительниц, нашли меня в предсмертном состоянии на чердаке дома. И более того, они упомянули имя моей матери, а значит, возможно, являлись профессионалами в поиске людей, чье исчезновение останется незамеченным.
Обессиленная я рухнула на пол, сложила руки и начала молиться вслух, отчаянно надеясь, что у какого-нибудь бога найдется время и он услышит меня.
– О Господи! Зачем ты сделал меня рабом и низверг в настоящий ад на Земле? Разве я многого просила – просто спокойно умереть!
Я отчаянно пыталась достучаться до какого угодно божества, но краем глаза все же взглянула на похитительницу. Некоторое время она молчала, а потом разразилась оглушительным смехом. Настолько гулким, будто мы находились в тысячелетней пещере.
– Раб? Аха-ха-ха! Ра-а-б? Аха-ха-ха!
Я не понимала, что такого смешного сказала, но бабушка, не переставая, смеялась. Когда она подняла край футболки, чтобы вытереть выступившие на глазах слезы, я увидела рельефный пресс. Наконец похитительница успокоилась и сказала:
– Тебе некуда возвращаться. Дом, где ты жила, уже снесли экскаваторами и бульдозерами. Еще день, и тебя бы просто перемололо в пыль.
– Значит, теперь я ни жива и ни мертва. Просто запертая здесь рабыня.
– Это дом Мёнхи.
– Кого?
– Твоей матери, Ким Мёнхи. Ты хоть имя-то ее помнишь?
– А, вы про ту Ким Мёнхи.
– Ту? Смотри-ка поосторожнее в выражениях. Она твоя мать.
– То, что она родила меня, еще не делает ее моей матерью. У меня нет матери. Не было и не будет. Ей ведь тоже, наверное, было удобно думать, что у нее нет ребенка. Так всем проще.
– Что ж, ты права. Матери у тебя и вправду больше нет. Мёнхи умерла три месяца назад.
Лица бабушки-похитительницы впервые коснулась печаль. А я… я никогда не забывала это имя, но и ничего не почувствовала, когда услышала его. Свет, календарь, часы, кран, пульт, ножницы, мама, Ким Мёнхи. Просто слово, одно из многих.
– Хорошо, допустим, она умерла. Но почему я жива и оказалась здесь?
– Мы не собирались тащить тебя в эту глушь. Просто решили сообщить о смерти матери, не ожидая увидеть валяющейся среди развалин. Боялись, что ты умрешь… Мы ведь ради тебя…
– Ради меня? Если бы вы действительно думали обо мне, то просто оставили бы умирать.
Могу с уверенностью заявить, что еще ни один человек, который утверждал, что делает что-то «ради меня», по-настоящему обо
