Ты пахнешь как спасение - Эллин Ти

Глава 3. Катя

PIZZA – Тише

Я так давно никуда не выходила, кроме универа, что от предвкушения поездки с мамой на всякие процедуры даже немного покалывает в животе. На самом деле уже становлюсь просто дикой… Да никакая девушка в восемнадцать лет не проводит дома времени столько, сколько я. Все мои одногруппники гуляют, с кем-то встречаются, устраивают какие-то вечеринки, куда-то вместе ездят, постоянно выкладывают фотки, да просто живут эту жизнь! И есть я, у которой колени дрожат от предвкушения похода с мамой к косметологу… И нет, сама идея наводить всю эту красоту мне все еще не кажется удачной, просто я радуюсь возможности выйти из дома. Правда. Еще немного, и начну выть на луну и лаять на случайных прохожих.

Это ведь ненормально, правда? Жаль, что моя мама отказывается все это понимать.

Вот со мной в школе училась девочка, которая осознанно выбирала себе такую жизнь одиночки. Она просто открестилась от всего класса, носила только серые вещи, ни с кем не хотела даже здороваться и целыми днями только и делала, что зубрила учебники. Ну она просто была такой! Никто ее за это не осуждал, ведь если ей так было комфортно, то пусть живет так, как ей хочется.

Ситуация со мной же совершенно другая. Я не такой человек, как она. С самого детства я была очень общительным ребенком, много пела, танцевала, да я даже стихи рассказывала громче всех! С выражением, улыбкой и старанием. Все воспитатели в детском саду хвалили меня за то, какая я активная и дружелюбная.

И я с огромным удовольствием завела бы сейчас друзей, ходила бы с ними гулять, занялась бы танцами, я не знаю, да что угодно! Но все это может повлечь за собой большие последствия, поэтому я вынуждена оставаться тихой одиночкой. А такая подруга, конечно же, уже никому не нужна…

Вот такая правда.

И именно поэтому простой поход с мамой в салон ощущается так волнительно. Меня, словно дикую зверушку, выводят в люди, в честь этого я даже надеваю не самую мешковатую вещь в своем гардеробе, а шапку и вовсе выбираю розовую, а не привычную черную. На улице еще холодно, хотя до весны осталось-то всего чуть больше недели, но даже со своей любовью к теплой погоде я это время года не особо жду. Во-первых, в апреле у меня день рождения, который давно стал травмирующим событием… А во-вторых, зимой я могу прятаться от Олега за объемными куртками.

Интересно, на сколько по десятибалльной шкале моя жизнь ужасна? Тринадцать?

Подкрашиваю губы блеском, все-таки выход в люди как-никак, подхватываю сумочку с телефоном и блокнотом (я с ним никогда не расстаюсь) и выхожу из комнаты, спускаясь на первый этаж.

У Олега очень большой дом, и я люблю такие дома, просторные, но… не этот. Каждый шаг здесь ощущается для меня пыткой. Мне не нравится здесь абсолютно все, этот дом насквозь пропитан Олегом, и я бы с удовольствием сожгла его при случае, если уж совсем честно.

Утро в целом кажется неплохим, пока…

– Отлично выглядишь сегодня, – доносится до уха, когда я спускаюсь с лестницы. Нет… Ну пожалуйста, нетнетнетнет, что тебе от меня нужно, просто уйди и никогда в жизни не трогай меня! – Едешь с Ингой?

Киваю. И не поворачиваюсь в его сторону, но так и замираю на чертовой последней ступеньке, словно меня парализовало звуком его голоса. В целом это даже почти правда. Я никогда не реагирую на него спокойно, каждый раз он вызывает отвращение.

– Еду.

– Странно, что об этом я узнал буквально полчаса назад, – говорит он недовольно и подходит ко мне.

Слишком. Черт возьми. Близко.

– Я понятия не имела, что мама не предупредила тебя, – говорю негромко. Я просто хочу сбежать, но двигаться – себе дороже.

Олег стоит чуть правее и ниже меня – у самой лестницы. И я снова ненавижу это положение, когда между нами одна только ступенька, которая уравнивает нас в росте.

Я не дышу, когда чувствую его руку. Он поднимает ладонь к моему лицу, и мне в ту же секунду хочется расплакаться от отвращения. Его пальцы – отвратительные, грубые, самые ужасные пальцы в мире – касаются моих губ. Он делает вид, что стирает что-то с уголка, но я смотрела в зеркало минуту назад: там ничего нет.

– Размазался блеск, – говорит он с улыбкой.

Киваю, зажмуриваюсь и как только он делает шаг от меня – срываюсь с места и буквально выбегаю из дома, быстро накинув куртку и запрыгнув в обувь.

Меня колотит и подташнивает, я ненавижу каждое его прикосновение всем своим сердцем. Кто-то скажет, что я преувеличиваю, ведь это просто забота отца о дочери, но нет! Нет! Каждое его касание означает совсем другое, даже, казалось бы, такое невинное, как стирание размазанного блеска с уголка губ.

Он не любит меня как дочь, во что свято верит мама, и он никогда меня не считал своей дочерью. Ни тогда, когда избивал меня, ни сейчас, когда откровенно пристает. У урода совершенно другие мотивы и явно нездоровые наклонности, и вот уже десять лет меня убивает тот факт, что моей маме на все это абсолютно плевать.

И именно в таком настроении я вылетаю из дома и сажусь в машину. Мама катается с личным водителем, но сегодня с нами не он, а тот мордоворот, что обычно возит и якобы охраняет меня. На деле же он не охрана, а цербер. Личный надзиратель, чтобы я не смела даже думать сделать что-то такое, что может не понравиться Олегу.

– Ты чего бежала? Мы не опаздываем, – улыбается мама. Она сидит на заднем, а я – рядом с ней. Мне катастрофически сильно снова хочется пожаловаться ей, потому что даже спустя столько лет ее отсутствия в моей жизни (во всех смыслах этого слова) я надеюсь, что она когда-то меня поймет… Но в машине сидит этот охранник, заводить такой разговор при нем – это равно тому, что подписать самой себе смертную казнь. Он обязательно доложит все Олегу, и тогда домой мне точно лучше не возвращаться.

Но удача сегодня на моей стороне, он выходит из машины, чтобы открыть ворота, и я пользуюсь этими крохами времени, чтобы в сотый раз постараться достучаться до мамы.

– Мамочка, я бежала не потому, что мы опаздываем! Я бежала от Олега! Мам, пожалуйста, услышь, он меня трогает, я его боюсь, он…

– Хватит! – резко отрезает она. – Слушай,