Княгиня - Олег Валентинович Ананьев
— Продолжать можно долго, — оборвал Стрекопытов. — Да, разозлились мои полки — гранат и патронов не жалели. Так ведь комиссары упёртые попались, засели в Вашей гостинице и думали — всё, в крепости! Видите, как большевики неразумно использовали Ваше детище — это красивейшее в городе здание. Мы же им кричали: «Сдавайтесь! Жизни гарантируем!» Скажите, Станислав, о чём думала эта горстка — сотни три человек? Один пулемётик и полторы сотни винтовок. И что они могли сделать против наших орудий?! Не жалеют большевики ни себя, ни жён своих, ни деток. И есть ли они у них, детишки? Ведь среди них много желторотых. Молоко на губах не обсохло, а туда же — революцию защищать! Безумцы! Таким и оружие нельзя доверять, и в постель к ба… простите, к женщинам нельзя пускать. Согласны со мной, уважаемый? Вы уже в годах, были женаты — может, и не раз.
Увидев кивок Шабуневского, Стрекопытов удовлетворённо хмыкнул. Ещё пару выстрелов холостыми, а потом из пушки — прямой наводкой… И следа не останется от ироничной ухмылки, от дворянского гонора… Стрекопытов встал, подошёл к архитектору, похлопал фамильярно по плечу:
— Ну как я Вас прочитал, архитектор? Вы же сюда пришли не только город отстоять, но и семью спасти? А то ненароком и к Вам с погромом наведаются, а? Дворянин? Впрочем, уверен, богатство получено не по наследству. Столько зданий возвели! Это ж не бесплатно. В закромах деньжата припрятаны? — бесовский смешок зазвенел в люстрах дворца.
Насладившись смятением, страхом, тревогой — всё пронеслось на лице только что иронично улыбавшегося архитектора, Стрекопытов продолжил, будто на оглашении приговора в суде:
— Хватит нас считать виноватыми! Расследуем! Разыщем! Среди погромщиков немало уголовников, выпущенных из тюрьмы.
— Так сами не пощадили город, да ещё и воров повыпускали! — попытался поддержать Шабуневского пришедший в составе делегации Дмитрий Ергунёв.
— Вот то, о чём я говорил! Летать не научился, а туда же: уже щебечет! Смотри, пострел, не накаркай себе погибель!
Стрекопытов спохватился, что говорит только с позиции силы. «Нет, надо научиться и оборону, и наступление держать по-другому», — приказал он себе и продолжил:
— Я тут не навсегда. Вот мы уйдём, оставим город. И какая память будет о нас — мне не всё равно. Вам нужны средства, а где их взять? Мне доложили: городскую казну изъяли коммунары. Тут мы свалились на вашу голову, как стая ворон. А вы знаете, господа-товарищи, примета есть: коль птичка на голову капнет, это к деньгам. Вы в приметы верите, архитектор? Нет? Жаль. Я Вам докажу: приметы сбываются…
Стрекопытов наслаждался спектаклем. Дефилировал, наблюдая за растерянными лицами. Он уйдёт, но пустит по свету о себе яркую славу.
— Вот мы добавили вам разрухи, но в другом месте кое-что отняли. И это кое-что — большевистская казна. Часть средств я направлю на восстановление городского хозяйства. Уважаемый архитектор, какой суммы будет достаточно на первое время?
Вот он, пушечный выстрел! В затянувшейся тишине Шабуневский удивлённо вскинул брови, неуверенно назвал цифру:
— Надо посчитать. На первое время хотя бы… тысяч семьдесят.
«Поскромничал. Или побоялся. Ну тем мощнее будет последний залп». Стрекопытова охватил внутренний восторг — ему уже виделись другие апартаменты. Он может управлять не только голытьбой!
— Господин дворянин! — обратился он с издёвкой к архитектору. — Только впредь без дурацких заявлений пощадить город!
И тут вдруг Стрекопытов подскочил к Мите, поднял его с места за грудки, стал говорить ему прямо в лицо, брызгая слюной:
— Наслушался на митингах большевистских комиссаров о реках крови на улицах, когда с ними в «Савое» был?! Признавайся, отродье, был вместе с коммуняками в «Савое»? Был?! А потом ускользнул?!
Митя чуть не признался. Его Иван Ланге уговорил уйти, а он собирался биться до последнего. Вспомнил поседевшую мать, которая обняла его, когда он всё-таки пришёл. Вспомнил Маришу, плакавшую навзрыд от радости, что он вернулся. Сжал кулаки и промолчал. Стрекопытов и не ждал ответа, отпустил парня.
— Ты кто такой? Ещё один желторотый коммуняка? Как звать? — переметнувшись к другому шестнадцатилетнему делегату, он так рванул на нём пальтишко, что пуговица отскочила.
— Художник я. Жора Нисский. Из Новой Белицы.
Удивительно, но у парнишки не было ни тени страха в глазах. Он пришёл за компанию с Митей Ергунёвым, дружил с его братом, тоже будущим художником. Живший на станции в семье железнодорожного врача, так привык к гудкам паровозов и лязгу вагонов, что крики не задевали его.
— Говоришь, Жора? Так нечего на меня зыркать, как Георгий Победоносец, готовый к бою. Какой бой? Где твоё оружие? Что смотришь исподлобья, маляр недоделанный? Кисточкой размахивать будешь, а? — вдруг Стрекопытов засмеялся истерически: — С кем воевать приходится: с архитекторами и художниками! Вот она какая, власть Советов!
Смех оборвался так же неожиданно, как и вспыхнул. В наступившей тишине громко и зловеще прозвучал последний вопрос:
— Вы за кого меня принимаете?! Это я устроил резню? Разве я мог? Я давал команды учинять погромы? Я что, Нерон, который тешит себя кровавой вакханалией? Я — Владимир Стрекопытов! Владеющий миром! Запомнили? Скоро все обо мне узнают! Все!
Эхо разносило под сводами эти выкрики, превращая их в подобие камнепада. Вдруг всё стихло. Лишь позвякивали хрустальные висюльки в огромной дворцовой люстре. В этом мелодичном звоне Стрекопытов произнёс нечто совсем миролюбивое, спокойное:
— Возвращаюсь к компенсации ущерба… Прапорщик!
К удивлению делегатов, как из-под земли появился адъютант.
Выделите господину архитектору… Шабуневскому… на нужды городского хозяйства… триста тысяч рублей! Оформите всё, как полагается.
— Слушаюсь!
— И ещё, — Стрекопытов снова обратился к оторопевшей делегации, — нет больше советского города Гомеля! Запомните: нет!
Гомельчане были уже у самой двери, когда Стрекопытов опять резко окликнул:
— Ты, ершистый, как там тебя? Митя? Что за ответ?! Дмитрий, значит. Так вот, Дмитрий, вижу: ты не Лжедмитрий и никогда им не станешь. А посему… иди ко мне в адъютанты, правой рукой моей будешь. Давно такого искал. И не говори мне «нет»! Ничего не говори! Просто иди и подумай! Завтра жду тебя с ответом. С правильным ответом! Не пожалеешь!
…Пройдут годы, и имя Георгия Нисского, народного художника России, станет символом нового советского искусства. Уголок малой родины на его полотнах превращался в живописную песню «Широка страна моя родная». Над полями летят самолёты. По путям бегут паровозы. Корабли и яхты режут волны. Шоссе зовёт в путь…
Пытаясь понять, почему его пейзажи вызывают ощущения молитвенного простора, мощи
