Белая карета - Леонид Васильевич Никитинский

«Ты не представляешь, какая она красивая, таких просто не бывает». – «Ну». – «Извини, что я никогда не показывал ее тебе». – «Ничего страшного». – «Но я этого больше уже не выдержу, – сказал он. – Не в смысле денег, они теперь крутятся сами собой, я могу просто ничего не делать и пить, и не в смысле потенции – это сейчас восстанавливают в Израиле. А просто мне не по силам выдерживать напряжение любви, пробки вылетят – и все». – «Да брось ты, Толстый, – сказал я. – Ты просто устал, немудрено. – Я старался, чтобы голос звучал по-доброму, но, наверное, это не очень получалось. – Тебе надо…»

«Не надо, – сказал он, пошел и лег на диван и руки сложил на груди, как покойник. – Положи кота. Позвони Коле, пусть едет за наркологом. Если я не выдержу и попрошу еще, принесешь мне прямо сюда. Часа через полтора приедет нарколог с капельницей, он мне сделает укол, и я буду спать двое суток. А ты забирай кота и поезжай. Он оставит тут нянечку, а то после этой капельницы, когда идешь поссать, то падаешь мордой в унитаз». – «Откуда ты знаешь? – спросил я, уже и сам, впрочем, догадываясь. – Ты же пьешь один раз в год?» – «Значит, два, – сказал он. – Или четыре. Ладно, чего мучиться, он вытащит. Налей мне сразу полстакана, и я вырублюсь».

Нарколог оказался лыс и крайне неразговорчив, а нянечка, которая будет его сторожить двое суток, села на кухне и только горестно вздыхала. У водителя Коли была специальная сумка с сеткой для кота, но он не хотел туда лезть, молча упирался, хотя уже понимал, что все равно придется. «Вот несчастье-то!» – говорила нянечка, соболезнуя сразу всем. Мы все этого, с ее точки зрения, заслуживали. Ее время – это были совсем маленькие деньги, но сочувствия в ней было больше, чем во всех нас, а за что его купишь?

Мы с котом добрались до дома Дюймовочки, куда она переехала два года назад, продав старую квартиру в центре, только к вечеру. Или, может быть, мне показалось, что вечер, потому что с полудня зарядил дождь. Дом был как дом, только в лифте на стенке была выцарапана елда. Наверное, обитатели этого дома еще не достигли государственности. Бессмысленное хамство везде, но к этому привыкаешь. Кот молча вылез из своей сумки и ходил по квартире с таким недовольным видом, как будто он был тут хозяин, но за время его отсутствия кто-то тут взял и обоссал все его диваны. «Там, в машине, мешок корма для него и мешок камушков для туалета, – сказал я. – Надеюсь, он не будет ссать тебе на диван». – «Я тоже, – сказала она кукольным голосом, – но камушки ты все-таки принеси». Она мало изменилась за последние годы, может быть, потому, что была всегда маленького роста, а маленькая собачка – до старости щенок.

Я спросил, так и не решившись присесть, да и она почему-то не предложила: «Слушай. А почему ты тогда ушла от Тыквина? Ну не из-за кота же, в самом деле». – «Сначала из-за кота. У Сережки в самом деле была аллергия. А потом меня расколдовало. Те есть это я сейчас так формулирую, когда Сережке уже шестнадцать и он в малолетке. Но когда он оттуда выйдет, я ему то же самое скажу. Отползай, если хочешь остаться собой. Инстинкт самосохранения – это не аморально. Вот там, где его нет, там постепенно становится уже пустыня». – «Это просто другой мир, – сказал я. – Как тундра и джунгли. Но мы с тобой, наверное, не смогли бы жить вместе нигде». – «Все тогда играли в фантики, – говорила она, совершенно меня не слушая, – ну, фантики и фантики, короче, Чубайс. Может быть, это как алкоголизм, это диагноз: вот ты пьешь, и тебе ничего, а он алкоголик. Некоторым нельзя. Так же и деньги. Это как вакуумная бомба, я слышала, есть такая: взрыв, и все как будто на месте, вроде ничего не тронуто, а воздуха нет, дышать уже нечем. Понимаешь?» – «Понимаю, – сказал я. – Мы и сами такие же самые. Просто у нас начальная стадия заболевания. Все рано или поздно становятся алкоголиками, но некоторым не хватает на это времени, нарколог утром так сказал». – «А как он сам-то?» – «Да как. Никак. Два дня проспит, потом проснется. Оказывается, это уже не раз в год, а чаще». – «Я знаю. Тебе его не жалко совсем?» – спросила она, поднимая на меня янтарные, как у кошки, глаза. «Как не жалко! – сказал я. – Болезнь! А что тут сделаешь? И я же работаю у него спасателем только девятого октября, а когда он проснется, будет уже одиннадцатое. И у меня своя жизнь, между прочим, хотя тут речь не о ней». – «А ты все шутишь?» – «Да меня самого от этого уже тошнит. А что делать?» – «Забавно, забавно!»

Я подошел к книжной полке, чтобы посмотреть: корешки всё были старые, у меня все были почти такие же. Юрий Трифонов, «Обмен» – бог мой! – кто сейчас помнит, что был такой писатель. Плед на тахте тоже был старый, я под ним как-то раз спал двадцать лет тому назад, один. Вещи, безусловно, неизменнее людей, и они как-то помогают нам здесь ориентироваться, хотя все время появляются новые, и к ним приходится привыкать, как к данности. Я спросил: «А когда Сережка вернется-то, у него, как ты думаешь, уже не будет аллергии на кота?» – «Нет, не думаю». – «Я слышал, что это не как любовь, время ее не лечит». – «Ха-ха-ха. Нет, не думаю, что у него может быть аллергия. А может, ее и не было, медицина тут, знаешь… А может, она была у кого-то другого на что-то другое». – «Наркомания лечится временем, если потом опять не соскочить», – зачем-то сказал я то, что ей и так было известно. «Конечно. Может, ты чаю выпьешь?» – «Нет, спасибо».

Моя жизнь потекла своим чередом, хотя какое кому до нее дело. Я никак не мог найти время, чтобы узнать, как там кот и они все, искал себе оправдания, типа у меня просто нет двух копеек, чтобы позвонить. Уж и Новый год прошел, и теперь звонить было совсем неудобно. В феврале я все-таки собрался и позвонил: «Как там кот, он не ссыт тебе на диван?» – «Нет, – сказала она, – там Тыквин, он спит». – «Пьяный, что ли?» – «Зачем ты спрашиваешь?» – «Да я не про Тыквина, до девятого октября еще вон сколько времени, я про тебя». – «Он привез четыреста долларов на кота, мешок корма, мешок этих камушков и бутылку водки ноль семь. Выпил и спит. Первый раз это было