Кофейные романы. Насыщенные истории с ярким вкусом и нежным ароматом - Айгуль Наилевна Галиакберова
Бабушка ловко перевернула блин, и тот зашипел, встречаясь непрожаренной стороной с горячей сковородкой.
– И научиться вовремя переворачивать свои «блины» тоже приходит с опытом, милая. Когда надо сделать решительный шаг, поменять что-то, отпустить… Всё это понимаешь, только прожив много лет. Вначале ведь все заглядываешь под блинчик, смотришь, как он там, пропёкся или нет. Всё сомневаешься… Это потом уже чутьё тренируется, и действуешь без промедления. Всё опыт, милая, всё опыт… Не зря говорят: как бы молодость знала, как бы старость могла… Не под силу уже многое. Только тем и живём, что вашим успехам радуемся, да опыт свой передаём…
– Как вы просто всё объясняете, – улыбнулась Аня.
– А жизнь она чаще всего и есть такая: простая. Люди ведь сами усложняют её, придумывают, подумывают. Вот блин, он и есть блин. Основа у него одна: яйца, молоко, мука. А начинки всякий по вкусу выбирает. Только без правильной основы и начинка не нужна будет…
– А какую основу надо?
– Любовь, доброта, честность… Щепотку смелости, пол-ложки терпения, да смазать всё верой… Вот и получится румяный блин. А начинка – это то, чем день свой наполняешь.
Анна аккуратно переворачивала свои блинчики и думала о том, что не поступи тогда незнакомая ей бабушка Зина по-доброму, не пусти чужих, по сути, детей под своё крыло, и может, не разрослось бы семейное древо, не шелестели бы ветка к ветке в унисон. Вот, значит, поступать по-доброму. Сквозь века доброта просачивается, сквозь поколения жизнь меняет. Но меняет только к лучшему, только к светлому. И что это, если не чудо: из простой основы сотворить себе счастье?
Краковский сырник. Ритуалы
В доме пахло сушёными яблоками, хризантемами и временем. Маятник старинных настенных часов мерно перебирал минуты, словно бусины чёток: с одной стороны, на другую. Пылинки лениво танцевали в солнечных лучах, пробивавшихся сквозь белые кружевные занавески. Пани Агнешка – хозяйка дома – не признавала других. Много раз ей предлагали сменить их на практичные, цветастые с рисунком: на них меньше заметна пыль, они не желтеют. Но и тогда, и тем более сейчас она не соглашалась. И пусть говорят, что кружево на окнах уже не модно, но Агнешка как никто другой знает, что всё немодное ныне вернётся в свой срок.
Когда она развешивала (последние годы не без помощи соседки) отбелённые, идеально выглаженные полотна, ей казалось, что ажурные переплетения похожи на застывшие морозные узоры. А иной раз – на страницы старого письма, где узлы и кружевные розетки складывались в замысловатую паутину воспоминаний. И утром, когда солнце светит особенно ярко, вся её жизнь написана кружевом на поверхности стола.
Агнешка жила не одна. Её подругой и полноправной хозяйкой второго кресла была Мура – кошка неопределённых лет и столь же неопределённого окраса. Нечто среднее между цветом ствола старого дерева и дождевой тучей. Глаза цвета янтаря меняли оттенок в зависимости от освещения и настроения хвостатой. Но, если попытка назвать окрас Муры одним цветом обречена на провал, то хвост у неё запоминающийся: будто собран из колец контрастных цветов.
Манеры, как водится у кошек, не имеющих в доме конкурентов, были царские. Горделивая походка, плавный поворот головы, строгий взгляд и короткое «миу». Но Агнешка знала, что это больше игра на публику (по большей части отсутствующую). Её подруга была ласковой, в меру игривой и до известных пределов ленивой.
Каждое утро начиналось в доме одинаково: Мура осторожно ступала на хозяйскую подушку, трогала тёплыми подушечками лапок лицо Агнешки, словно говоря:
– Просыпайся. Солнце уже пишет ажурной вязью твой день на кухонном столе.
Но один день в месяце неизменно отличался от остальных. День, последующий тому, когда в их дом стучался солтыс. Он приходил утром, едва Агнешка успевала допить травяной чай и сполоснуть щербатую фарфоровую миску Муры. Он приносил Агнешке какие-то бумажки и ставил на приготовленный заранее стул холщовую сумку. Они о чём-то нестерпимо долго разговаривали, Мура теряла терпение и поочерёдно тёрлась то о ногу хозяйки, то о ботинок солтыса. Потом ей это надоедало, и она начинала коротко мяукать. Солтыс ухмылялся в усы:
– Пойду я, пани Агнешка. Твоя кошка меня уже прогоняет. Отнести сумку в кухню?
Хозяйка всякий раз отказывалась, чему Мура тоже радовалась: ритуал соблюдён. Она крутилась рядом, пока Агнешка медленно разбирала сумку, откладывая в сторону самое важное: сметану, сливочное масло, творог. Каждый раз она говорила Муре, что врачи не рекомендуют ей много жирного, но один раз в месяц она же может позволить себе краковский сырник?
Мура согласно мяукала: конечно, может. Уж она-то, Мура, лучше всяких врачей разбирается в том, что можно. Приносит радость, значит, можно! А краковский сырник, несомненно, одна из самых приятных вещей в их общей жизни. А о том, что она от того так приятна, что бывает раз в месяц, смышлёная Мура не задумывалась.
Янтарными бусинами кошка наблюдала за волшебством.
Вот хозяйка натирает холодное масло на тёрке, и то сыпется в миску тонкой стружкой, смешивает в кастрюльке с белыми цветами на пузатых бортах сахар, муку и какие-то другие порошки из пакетиков. Мура не знает названий, но пахнут они так сильно, что иной раз она чихает. Руки Агнешки в паутинке морщин и синих прожилок уверенно и плавно замешивают тесто. По кухне она передвигается, как планета по раз и навсегда заданной орбите. Гремит чайником, замачивая в горячей воде изюм. Достаёт из духовки противень и смазывает маслом. Движения плавные, медитативные. Не спеша – а куда ей торопиться – наслаждаясь процессом, Агнешка доходит до финальных штрихов. Осторожно смешивает творожную массу с белой пеной взбитых белков. Режет красивым ажурным ножом-колёсиком полоски из теста, аккуратно укладывает их на творожную массу. И словно драгоценность несёт к духовке. Мура даже дышать перестаёт. Каждый раз ей кажется, что Агнешка споткнётся – бывает иногда такое с хозяйкой – и тогда прощай лакомство. Но, видимо, хозяйка относится к краковскому сырнику трепетно, так же как Мура.
Мура садится возле духовки и смотрит, не моргая, на лампочку внутри, чувствует, как сильно греется один бок.
– Боишься, что забуду и он подгорит? – улыбается хозяйка.
А сама готовит самый что ни на есть последний компонент: смешивает сметану и сахарную пудру, чтобы потом
