Следующий - Борис Сергеевич Пейгин
– Давайте поздравим нашу Лару! Какая она у нас всё-таки молодец! – И Раиса Алексеевна умилённо захлопала в ладоши, а все остальные захлопали следом, ибо что крестьяне, то, как известно, и обезьяне. Нет, стоп. Обезьяной был только я, а их всех создал Бог, но как раз я не хлопал. Хлопал ноздрями – так тяжело дышал, громко и тяжело, что хлопал ноздрями.
Нет уж, погоди, чёртова ты избранная, я всё-таки до тебя ещё доберусь – хотя кого я смешу? Нет, доберусь, доберусь, вот, слышишь, как кровь приливает к вискам и глазам, что и небо становится красно? Она, эта злость, вздувалась во мне и пенилась, выбухая волдырями – под мышкой, на ноге, на шее, точно я закипал, не плавясь.
Ей хлопали, а она краснела – вот же мразь, ох уж эти чёртовы отличницы, которые знают, что они лучше всех, что все дерьмо, что я дерьмо, а делают вид, что скромные. Ну, тварь, ну, сука, ну теперь-то я…
А что теперь?
– А что теперь?
И вот когда Фил задал этот вопрос себе прямо, стоя перед зеркалом напротив гардероба, им овладела такая апатия, что, когда Кораблёва проскользнула в зеркале, проскользнула и скрылась, прошло… Нет, всё справедливо. Она читала Джейн Остин, она любила Гарри Поттера – ей в Англию была и дорога. Она – избранная, поэтому любила книжки про избранных. А я читал не те книжки, поэтому я обычный и поеду на метро – дотуда, докуда метро идёт. Или вообще никуда не поеду.
Прошёл Кухмистров и, пнув мой портфель, вырвал меня из этого оцепенения. Прошло много вечностей с того мига, как она проскользнула в зеркале, и я рванул за ней – и мне снова смеялись вслед. Она была у школьной ограды – но я громко бежал по весеннему снегу, она обернулась и тут же побежала, так быстро, как могла. Я был быстрее, и мог догнать, и кинуть снежок, и не побежал следом, потому что в девочек нельзя кидать снежки, и их нельзя бить, потому что они девочки, и я не побежал догонять её, потому что поезд ушёл и только злость выбухала волдырями.
Два, три или четыре дня спустя, когда – в тот день – я проснулся – я проснулся оттого, что в комнату вошёл человек и сказал с французским акцентом:
– Дмитриевский, мужайтесь. Час искупления настал.
И тогда я понял, что сегодня умру, потому что такое говорят тем, кто умрёт. Поднял руку – да пошло оно, мол, всё к чёрту – и тут только проснулся, отмахнул с глаз сон и со лба испарину. Опухоль под мышкой выросла до хорошей шишки – руки к телу не примкнуть. И оттого, от этой щели в теле, в комнате было жутко холодно, и Фил оделся сразу: рубаха, брюки, свитер – и всё равно не мог согреться.
– Мама, мне что-то плохо. И шишка эта под мышкой. – Фил сказал честно, потому что, как честно сказал себе, испугался. – Можно я останусь дома?
– Нет, с чего? Всё с тобой нормально, не выспался просто. Ну так ложиться раньше надо было. Во сколько у вас родительское собрание? В шесть?
– Да. В шесть.
Спросишь сам себя – как же идти за ней, когда и сам идти не можешь? Темно, туманно – головой туманно, нет её, нет, как пойду, нет её, выдумал, выдумал. Вот есть Смирнов и Кухмистров – раз, вышел наперерез, летишь в стену. Он выше, он крупнее:
– Филя, ты что, пьяный?
Господи, как же холодно. Есть ады горячие, их восемь, есть холодные, тоже восемь, но, строго говоря, в бесконечном множестве миров есть и бесконечное множество адов. Вот, вот я, и все они – мои, я чую, чую, и замогильный холод попадает в меня прямо через ботинки.
…Кострова тоже нет – Инна эта на месте его отче-го-то. Подошёл – отсаживается, уходит.
– А мож, он обкололся?
– Ты у нас торчок теперь?
– Да он по жизни же наркоша, по нему видно. Вон даже Инка с ним сидеть не хочет…
Грохочет, гром грохочет – так хохочут, катается по стремечку, и хохочут, по наковальне, по улитке, по нервам, прямо в мозги, шурупом по черепу, ногтем по стеклу, темно, темно, холодно. Вот почему нельзя взять куртку из гардероба, одетым сидеть? Больше уж не засмеют, хотя нет, всегда будет больше.
– …так называемые биквадратные уравнения, таким образом, приводятся к решаемому виду…
– …то есть то, что у мальчиков половое созревание происходит позже, эволюционно обусловлено, как и то, что женщины в среднем гораздо дольше живут и менее подвержены многим заболеваниям, например, различным опухолям, то есть биологически женщины совершеннее, чем мужчины, потому что природа не может ими рисковать…
– …вот здесь, это картина на шёлке неизвестного художника, написанная около тысяча пятьсот девяносто седьмого года, на ней изображён Тоётоми Хидэёси в зените его могущества. Вы из курса истории должны помнить, кто это. Обратите внимание, какая умиротворённость, величавость, спокойствие в этой позе – очень некрасивого, заметим, человека, и одновременно какая усталость, старость, если хотите…
– …и год назад был случай, когда мальчика из тридцать третьей школы убили, а они ходили играть в это заброшенное здание, и он там заблудился. Потому что там наркоманы, бомжи, дети из неблагополучных семей… Да что смешного-то?
– …и я напоминаю, что в шесть вечера родительское собрание…
Голова садовая, голова чугунная, и под рукою, так под рукою распухло, что к груди руки не прижать всё одно не прижать всё оно не прижать всё. Больно, там больно руку надо трясёт это голова эта прижать надо, точно тепло не выпускать из издыхающего тела.
– Чтоб я сдох! – сбросил, сплюнул под нос, чуть отпустишь вожжи – слова летят изо рта что вода из-под колёс брызжет.
…и лифт ухает наверху, так пойдём по лестнице на четвертый с половиной этаж.
Мама вышла в коридор – смотрела, так смотрела – обречённо-злобно, и так под рукой заныло, нехорошо заныло, даже отболело будто и заныло напоследок, что Филу сразу понялось, что случилось ужасное.
– Раздевайся и иди-ка в гостиную. У нас к тебе серьёзный разговор. Ты что весь мокрый, бежал что ли? – Она показала рукой на дверь в гостиную, и это значило – никто не спрашивает, бежал ли он. Важно, что прибежал.
Сел – не сидится, и тело само валится, точно подстреленное. Что же не так? А, холодно, это холодно, руками
