Дверь с фокусами - Виктор Георгиевич Скорняков
Какие-то люди разгребали груды кирпича, стучали мотыками и тихо переговаривались между собой. Василий Иванович подошел к ним и бессмысленно спросил:
— Это тут была гостиница «Карлсгоф»? Я же здесь остановился на ночлег и вышел только выпить пива…
— Ну и счастливчик же ты, — ответили ему из темноты. — Ведь все здесь погибли. Аллес капут!
На другой день утром Люля нашла у себя в почтовом ящике записку: «Дорогая, любимая Люля! Увы, я убедился, что действительно приношу несчастье всем, с кем меня сводит судьба. Содрогаюсь от мысли, что и ты могла стать одной из жертв преследующего меня злого рока. Не желая искушать судьбу, я с болью в сердце решил идти дальше на запад. Никогда тебя не забуду.
Твой В.»
Мистер Питер
Присев несколько раз на корточки в порядке утренней зарядки, Василий Иванович Миронов быстро одевается и весело посвистывая бежит в лавочку: хлеба, чая, колбасы для себя, да еще орехов, моркови, яблок, бананов для «пусей» в парке.
— У вас завсегда хороший вид, мистер, — улыбается лавочник Олейник. — Как у молодого.
— А разве я не молод? — хохочет Миронов, обнажая крепкие белые зубы. — Недавно мне лишь шестьдесят тюкнуло. Есть еще порох в пороховнице. Войну, бомбардировку пережил, в лагерях голодал, а теперь на балах пляшу, пешечком по тридцать блоков в день откалываю.
— Вы не высматриваете на свои лета, — сказал Олейник. — Почему бы вам не жениться? Вот, в сегодняшнем «пэйпер» стоит, что один старичек из новоприбывших женился на миллионерше, у которой работал поваром. Чем вы хуже?
— Что вы?! — скромно отвел глаза Василий. Иванович. — Во-первых, я ваши «пэйперы» не читаю — в них все об убийствах и бандитах, а я люблю спокойствие и об этих безобразиях и знать не желаю. Во-вторых, сначала надо поваром заделаться, а куда мне в повара? Мечтал было в Америке по специальности устроиться — бухгалтером, да не тут то было, с языком слабовато. Еще спасибо — приняли судомоем в ночной кабак. А теперь и это ухнуло — сижу на бобах.
— Хотите хороший «джаб»? — блеснул глазами Олейник. — У одной миллионерши… Дать адрес?
— Дайте, родненький, дайте на всякий случай. Правда, мне не особенно спешно опять впрягаться. Я ведь одинок, живу пока на пособие по безработице, много ли мне надо? А дел у меня и без вашего «джаба» по горло. В зверинце надо моих мишек да мартышек навестить, белок покормить. Звери ведь те же люди, только лучше их и бесхитростнее. Подобно людям в неволе, тоскуют по свободе в своих клетках. А я среди зверей лишь и отдыхаю по-настоящему, чувствую, что становлюсь благороднее, добрее, ближе к природе. Мишки, мартышки — это ведь наши меньшие братья.
Лавочник молча считал на клочке бумаги.
— Вообще люблю я всех зверей, — продолжал Миронов. — Зайду в Центральный Парк, стану звать: «Пуси, пуси, пуси…», а белочки так и сыпятся с деревьев гроздьями, прыгают мне на голову, плечи, лезут мордочками в портфель. Знают, попрошайки, что у меня там для них орешки припасены. Голуби, воробышки тут же кружатся, порхают. Покормил «пусей» и бегу на шахматную горку, поболеть за игроков, самому сразиться. Главное, никто над душой не стоит. Свободен как птичка. А интересно, что там у вас за работа для меня, Боже упаси? — как бы невзначай осведомился он, расплачиваясь.
— Работа хорошая, чистая, — оживился Олейник. — Для присмотра за мальчиком требуется энергичный старичек с крепкими нервами, видавший войну и бомбардировки, говорящий немного по-английски и не очень требовательный. Моя «кустомерша», миссис Питэр — одинокая вдова, скучает… — тут он подмигнул. — Сын с невесткой полетели на «вакэйшен» в Европу, а бабушка никак сама не может справиться с внуком. Ни одна нянька с ним долго не выдерживает. Ну как? Олрайт?
— Никак не «олрайт», — замахал руками Василий Иванович. — Не гожусь я в няньки к мальчишкам. Слишком я вспыльчив. Скорее соглашусь смотреть за дикими зверями. Гуд бай!
— Да почекайте же, сумасшедший вы… Заплотит она вам два раза больше, чем вы в ресторане получали. — крикнул Олейник вдогонку.
Миронов остановился в нерешительности.
— Ну, ладно. Дайте адрес.
* * *
Миронову ужас как не хотелось поступать на дневную работу. Моя по ночам посуду в ресторане, он утешался мыслью, что дни у него свободны и он может проводить их в парке. Сторожа в зверинцах знали уже в лицо этого красивого пожилого господина с добрыми голубыми глазами, и смотрели сквозь пальцы, когда он украдкой совал медведям через решетку морковку или яблоко на длинной палочке, или бросал обезьянам бананы и конфеты из объемистого порыжевшего портфеля с множеством застежек.
Когда ресторан закрылся, у Миронова стало еще больше времени. Но и денег на покупку орешков для «пусей» стало меньше. А на пособие по безработице себя и белок в парке не прокормишь.
На следующий день после разговора с лавочником, Миронов, — выбритый, подстриженный, в галстуке бабочкой и с вечным своим портфелем под мышкой, — позвонил у двери виллы миссис Штэр. В доме происходило что-то непонятное. Там оглушительно хлопали пистолетные выстрелы, с грохотом валилась мебель, раздавались крики и причитания женщин.
Вдруг дверь распахнулась и на крыльцо выскочила толстая негритянка с лоснящимся, точно начищенным ваксой, лицом. Чуть не сбив с ног Василия Ивановича, она на ходу сорвала с себя белый передник и убежала прочь, ругаясь последними словами.
— Питэр, нехороший мальчик, что ты наделал? — причитывал женский голос в доме. — Пятая служанка уходит из-за тебя в этом месяце.
В ответ раздалось еще несколько выстрелов и на крыльцо выбежал мальчуган лет восьми, похожий на краснощекого ангелочка в ковбойской широкополой шляпе. В руках у ангелочка были два огромные игрушечные пистолеты. Завидев чужого дядю, он на всякий случай пальнул и в него, будто взорвав мину под самым его носом.
Миронов, вспыхнув, схватил мальчишку за шиворот.
— Кто ты такой? — взвизгнул тот, извиваясь. — Враг или друг?
— Я твой новый воспитатель, — пробормотал Василий Иванович на корявом английском. — Хочу видеть твою бабушку.
Извиваясь как змея, мальчик изловчился укусить ему руку.
— Ай! — крикнул Миронов, почувствовав укол острых зубов… — Чтоб тебя!..
Воспользовавшись смятением чужака, Питэр выскользнул из его рук и с победным криком
