Кто наблюдает ветер - Ольга Кромер
Под утро она вынырнула из вязкой дремы, побежала на кухню варить свежую порцию бульона, чтобы сразу после школы поехать в больницу. Пока варила, размышляла о том, что такое «мать». Мать ее вырастила, протащила свозь детские болезни и подростковые бунты, сквозь первые соблазны и первые ожоги взрослой жизни. Они очень разные, конечно, совсем другие, и дело тут не в том, что Марго двадцать пять, а матери пятьдесят семь, и не в том, что у Марго образование, а у матери нет, и даже не в том, что Марго выросла после войны и в семье, а мать – до войны и в детдоме. Просто у них разное зрение, разный слух, разный вкус. Всегда были, с тех пор как Марго себя помнит, с тех пор как мать читала ей сказки, а Марго просила «Незнайку» и «Изумрудный город», виденные у соседской девочки. Но иногда и родные дети идут не в родителей. Может, и полная женщина с печальными глазами тоже не стала бы Марго близкой, а была бы просто мамой, которая просто есть. А длиннолицый лопоухий человек был бы просто папой, который покупает вещи, ругает за плохие оценки, переживает, когда болеешь, и совсем-совсем не понимает, как и чем ты живешь.
Интересно, где была она сама, Марго, Рина, когда родителей сбила машина. Вряд ли с ними, потому что она ничего не помнит, а такое даже двухлетний ребенок запомнил бы. Два года – это не так мало, почему же осталось у нее одно-единственное воспоминание: железная кровать, высокий голос, непонятный язык. И как так может быть, что никого у этих Рихтеров не было, ни родителей, ни братьев-сестер, ни дядьев с тетками, никого. Или были, но не захотели, не решились брать в семью на долгие годы лишний рот? Или дело в Рихтерах, в том, что именно их ребенка брать никто не хотел? Но мать же сказала: искали, не нашли.
В школу она пришла за полчаса до уроков, прошла по длинному широкому коридору, непривычно пустому и тихому, дошла до библиотеки, своего любимого школьного места. В библиотеках ей нравилось все: и полки от пола до потолка, и тишина, нарушаемая только редким шепотом или шуршанием страниц, и древесно-сливочный запах новых книг, и миндально-травяной, немного дымный и прогорклый запах книг старых, и сидящие над книгами люди с лицами, опрокинутыми в другие миры и другие времена. В библиотеке она мечтала работать. В газете или в библиотеке. А в итоге оказалась в школе, и винить в этом было некого, только себя саму, свой скверный характер и длинный язык. Марго вздохнула, потерла ладонью подбородок, отгоняя неприятные мысли, открыла дверь. Старая библиотекарша Нонна Семеновна сидела в углу у окна, что-то писала на карточках четким изящным почерком, давним предметом зависти Марго и не только Марго.
– Добрый день, Нонна Семеновна, – поздоровалась Марго. – Мне нужна энциклопедия.
Библиотекарша глянула неодобрительно поверх очков. Марго она уважала, с первой встречи распознав в ней такого же запойного книгочея. Но энциклопедия – украшение и гордость библиотеки, подаренные шефами темно-красные тома в твердых коленкоровых переплетах с золотым тиснением на корешках. Двадцать томов, с которых Нонна Семеновна каждое утро смахивала пыль специальной кисточкой. Бросив быстрый взгляд на застекленный шкаф, на ровный кирпичный строй, она сказала со слабой надеждой:
– Еще не все тома пришли. Есть только до «С».
– А мне и надо до «С», – жизнерадостно объявила Марго.
– Домой? – спросила Нонна Семеновна со вздохом.
– Нет-нет, я только в кабинет возьму, посмотрю, а после уроков вам верну.
– Какой том? – повеселев, уточнила библиотекарша и собралась было вставать со старого потертого кресла, но Марго уже открыла шкаф.
Нужный том стоял в самой середине, Евклид – Ибсен. Под пристальным взглядом библиотекарши Марго слегка раздвинула плотно стоящие книжные кирпичи, двумя пальцами, как щипцами, ухватила девятый том и потянула – так, как положено, с боков, а не за корешок. Нонна Семеновна вернулась к своим карточкам, Марго села на стул, спиной к библиотекарше, раскрыла книгу, быстро перелистала, ища написанное курсивом. Ссылок было много, но большей частью на тот же том. Марго закрыла книгу, повернулась к библиотекарше, спросила вкрадчиво:
– А если я не успею все переписать, можно домой взять, Нонна Семеновна? Вы же знаете, я очень аккуратно обращаюсь, я его в кальку оберну, у меня калька есть дома.
Библиотекарша снова вздохнула, посмотрела внимательно на Марго, словно ища формальный повод для отказа, – Марго незаметно нащупала шов на юбке, проверяя, что он на месте, – и нехотя потянула к себе пухлый формуляр, с желтой наклейкой «учитель». Прижав к груди драгоценный том, Марго быстро выскользнула из библиотеки, прежде чем Нонна Семеновна передумает.
Завернув энциклопедию в старую газету, Марго спрятала ее в сумку и отправилась в класс. Первым по расписанию шел 7 «В», трудный класс, и говорить с ними надо было о фадеевской «Молодой гвардии», нелюбимой с детства за деревянность конструкции, за неестественно-возвышенные, на грани истерики, описания чувств.
В пустом классе она открыла окно, села на подоконник, подставляя затылок косому, взбалмошному весеннему ветру, оглядела ровные ряды столов, готовясь рассказывать одним детям о мученической смерти других, желторотых мальчишек и девчонок, вообразивших себя героями.
Прозвенел звонок, она спрыгнула с подоконника и открыла дверь в класс. В дверь посыпались, шумя и толкаясь, однообразно черно-коричневые девочки и немного более разноцветные серо-синие мальчики, разбежались по классу, расселись по местам и выжидающе уставились на Марго.
– Дежурный, кто отсутствует? – спросила Марго.
Урок начался, и все чувства и мысли, с ним не связанные, она усилием воли отодвинула в сторону, убрала на потом.
III
Домой она вернулась поздно, сняла мокрый плащ, поставила чайник, села в угол на любимый матерью высокий стул. День был долгий, сумасшедший, и больница была самой трудной его частью. Мать все время порывалась заплакать, а плакать было нельзя, даже всхлипывать было нельзя, только неподвижно лежать на спине. Марго пыталась ее накормить, мать отказывалась, черносливину, угрозами и уговорами вложенную в рот, так и не проглотила, держала за щекой, сделавшись похожей на бурундука из
