Запертый сад - Сара Харди
Она медленно спустила чулки. Протянула ноги к огню, покрутила ступнями. Когда-то он говорил, что, глядя на ее щиколотки, представляет, как они охватывают его шею. Он все еще смотрел на нее. Она соскользнула со скамеечки. Откинувшись назад, она протянула к нему голые ноги и улыбнулась – такой улыбкой она улыбалась ему, когда они оказывались среди людей, где-нибудь в гостях или на званом обеде.
Юбка задралась, обнажив ноги еще больше, и она положила ступни ему на колени.
– Бедняжка, – вздохнул он, – как ты обморозила ноги.
Встал и вышел из комнаты.
Она почувствовала себя дурой – сидит на полу с голыми ногами. Но он все-таки дотронулся до нее сегодня, прикоснулся рукой к плечу. В первый раз. И ведь еще прошло не так много времени – меньше полугода. Он вернулся только в октябре 1945-го.
Почему в октябре?
И снова ее стали одолевать вопросы. Война в Европе официально закончилась в мае, так где же его черти носили после этого? Элис не получала никаких известий. Она узнала, что он жив, только когда пришла телеграмма, что он выезжает домой ближайшим поездом. Воображение нестерпимо терзало ее, и чтобы ослабить его хватку, она встала. Можно забыться, листая старый ботанический журнал отца. Пыльцевая продуктивность наперстянки, микробиология кислой почвы, влияние температуры на всхожесть семян хлопка. Премудрости и хитросплетения природы помогут ей отвлечься от повседневной жизни, в которой за мир платят такую страшную цену и где мужчины и женщины могут быть так жестоки, даже под собственной крышей.
Она пустилась в путь по сырым коридорам, чтобы приготовить себе привычные грелки на ночь. «Ты не одна такая, – сказала она себе, – не только ты лежишь в холодной постели, натянув на себя одеяло, и пытаешься читать. Во всем мире мужчины и женщины стали чужими друг другу».
И в их деревне тоже. Ее экономка, миссис Грин, сказала, что миссис Даунс, жена доктора, – просто святая, не иначе, раз терпит приступы буйства, которые стали случаться с ним после пяти лет в немецком лагере для военнопленных.
На кухне она обнаружила четыре ящика для транспортировки чая – в них будет упакована коллекция венецианского стекла, собранная поколениями семьи Стивена. В конце недели грузовик отвезет стекло в Ливерпуль, погрузит на лайнер «Королева Мария», а дальше коллекция отправится к сталелитейному магнату в Чикаго. Только сегодня рабочий закончил снимать якобинские дубовые панели в холле, которые тоже поплывут через Атлантику, вместе с мраморными каминами из двух спален – самые ценные уже давно проданы банкиру с Уолл-стрит; туда же уедет и витражное окно с ирисом, которое каким-то чудом уцелело, когда в нескольких дюймах от него в стену врезался грузовик с канадскими солдатами, возвращавшимися с танцев.
Элис почувствовала, как на нее наваливается тоска. Не потому даже, что придется расстаться с этим восхитительным стеклом. Она научилась бестрепетно продавать фарфор, картины, лучшие предметы мебели, все, что могло принести деньги. Тоска – это болезнь, и она боялась стать со временем такой же, как Стивен.
На протяжении почти целого года, с того дня, как отбыла канадская армия, она пыталась привести в порядок пыльные комнаты, снова сделать их жилыми. Для себя и Стивена. Для детей, которых они когда-то собирались родить. Но стоило ей что-нибудь сказать Стивену о состоянии дома, он отмахивался: «Меня это не интересует. И тебя не должно».
Так что она одна изо всех сил пыталась сохранить Оукборн-Холл для второй половины двадцатого века, которая, как им обещали, будет куда лучше первой.
Можно было бы запаковать стекло завтра утром. От электрической проводки в этой части дома почти ничего не осталось: сегодня ей пришлось бы работать в темноте. Но что-то взяло верх над усталостью и заставило ее подтащить ящики к шкафчику в судомойне. Она зажгла полдюжины свечей. Изящные винные фужеры, стаканчики для виски, пузатые бокалы для бренди невероятных ярких цветов сверкали и переливались пред ее глазами, как драгоценные камни. Но теперь они отправятся на чей-то чужой праздник.
Глава 3
Стивен подвинул кресло, приглашая сесть преподобного Джорджа Айвенса; из-под двери гостиной нещадно сквозило.
– Спасибо, что вы решились сразиться со стихией и добраться до нас, – сказал Стивен.
– Ну что вы, сэр Стивен, – пробормотал долговязый викарий, сутулясь и словно бы пытаясь занимать поменьше места.
– Единственная польза от этого ветра, – добавил Стивен, раздувая огонь в камине, – что он валит деревья и у нас нет недостатка в дровах.
Викарий нервно хихикнул.
– Да, зима была трудная.
Элис улыбнулась мужу. В то утро она пришла в ужас, когда он заявил, что передумал и все-таки встретится с новым викарием. Но сейчас он был прежний, учтивый Стивен, внимательный хозяин, принимающий застенчивого гостя.
Передавая Стивену чай, Элис задержала его руку в своей, пока он рассуждал о нынешних холодах. А ей-то казалось, что он разучился говорить о погоде. С тех пор как он вернулся, у них не бывал никто, кого хотя бы отдаленно можно было считать гостем. Не то чтобы их самих куда-то приглашали. Его ближайший друг, Роберт, который, собственно, их и познакомил, был убит под Арнемом. Те несколько соседей, с которыми Стивен был знаком с детства, все разъехались кто куда – один эмигрировал в Австралию, другой продал свое огромное поместье, чтобы купить ферму в Девоне.
– Простите, что принимаем вас в такой обстановке, – сказал Стивен, – эта комната теперь лишь пустая оболочка.
– Нет-нет, – возразил викарий, устраиваясь в старинном кресле и вытягивая вперед длинные ноги, – здесь очень красиво.
– Когда-то было. Но сырость добралась и сюда. Видите? – сказал Стивен. Хлопья бледно-голубой краски кружились в воздухе, падая с потолка. Он указал на темные прямоугольники на стенах, где прежде висели фамильные портреты. – Впрочем, не могу сказать, что скучаю по предкам, которые сурово взирали на нас из своих рам.
– Их купил клуб джентльменов в Вашингтоне, – сказала Элис. – Двух мужчин в алых униформах, весьма воинственных. Это были генералы, которые воевали при Ватерлоо – причем друг с другом. Видите ли, мать Стивена была француженкой. А это были двоюродные прапрадедушки, верно, Стивен? – Он кивнул. – А еще один, который был с герцогом Мальборо в битве при Бленхейме и… э…
– При Мальплаке, – сказал Стивен.
Когда она впервые приехала в Оукборн-Холл, Стивен обнял ее за талию и твердо объявил: «Я в этой компании висеть не буду. Ни за что».
В 1936 году он только поступил на службу в
