Перечная мята - Пэк Оню

не изменился, только вытянулся, потому-то я так легко узнала его. Хэиль насторожился и отступил на шаг, оглядев меня сверху с головы до пят. Несколько секунд спустя до него наконец дошло. Я почти успела расстроиться, что он не узнал меня.

Пока Хэиль стоял в растерянности, я шагнула вперед и протянула руку:

– Как поживаешь? Не ожидала тебя тут увидеть.

Глава 2. Хэвон

– 1 —

Хэвон тоже знала, что за человека обнаружили мертвым в доме через перекресток через две недели после смерти. Тот дедушка был охранником в комплексе, где Хэвон жила два года назад. Работу он потерял после инсульта, парализовавшего всю левую сторону тела, – а инсульт случился, когда он убирал снег, скопившийся на парковке.

После этого он с утра до вечера медленно бродил по району, где жила Хэвон, восстанавливая подвижность. В охране он уже не работал, так что его нередко можно было увидеть собирающим или сортирующим мусор, подняв обе руки. Жильцам комплекса это зрелище доставляло ощутимые неудобства. Порой с лавочки на детской площадке он целый день наблюдал за детьми, катающимися на качелях или съезжающими с горки. Дети боялись его, особенно когда он подходил заговорить или спросить имя.

Мамин голос, сообщающий новость, раздражал Хэвон. Конечно, никакое упоминание их района в новостях не могло быть приятным событием. Хэвон попыталась вспомнить лицо того дедушки, но вспомнила только неизменную улыбку – единственная его черта, сохранившаяся в памяти.

– Вчера из полиции приезжали, потом из судебной экспертизы, прямо кошмар, – говорила мама. – В любом случае жильцы того дома давно почувствовали неладное. Мол, погода не жаркая, а насекомых полно! Если, говорят, окно оставишь открытым, мух с десяток налетит. Думали, кто-то объедки не выбросил и теперь они гниют. А оказалось вот как… Ох, мерзость.

Это была одинокая смерть. Мать содрогнулась от отвращения. Хэвон было неприятно даже слышать ее голос. Отец сделал маме замечание за неподходящие разговоры за столом, а боязливый Хэиль взволнованно попросил маму прекратить, потому что ему страшно, но при этом все равно продолжил с аппетитом уплетать жареную свинину с рисом.

Разве умереть одному – мерзко или пугающе? Разве это не просто… очень грустно? Хэвон стало странно, и она отложила ложку.

– Эй, Ким Хэвон!

Родители одновременно уставились на Хэиля. Смущенный этими взглядами, он быстро исправился:

– Я хотел сказать, Ким Чивон… То есть… Неважно…

Мать посмотрела на него еще строже, и Хэиль пробормотал что-то невнятное, меняя тему. Он до сих пор иногда называл Хэвон старым именем. Слишком часто.

– Ты зачем зовешь, если сказать нечего?

– Да неважно.

– Что случилось? – переспросила Хэвон, но брат, избегая ее взгляда, промямлил что-то про дела и поспешил выйти из-за стола. Несмотря на мамины упреки, настроение Хэиля, казалось, ничуть не испортилось, и Хэвон с подозрением проводила его взглядом. Хэиль порой, совершив ошибку, продолжал улыбаться как ни в чем не бывало.

– Чивон, ты точно не голодна? Может, помыть тебе клубнику?

Не дожидаясь ответа, мама поднялась с места и достала из холодильника клубнику. Ягоды выглядели аппетитно, нарезанные кусочками, чтобы можно было съесть сразу. Хэвон взяла одну, положила в рот и, жуя, машинально проверила телефон.

Хёнсу не отвечал на ее сообщения с прошлой ночи – обычное дело. Каждый раз в такие моменты она снова перебирала свои слова, пытаясь понять, что сделала не так. «Если ты обиделся, почему нельзя просто сказать?» – думала Хэвон. Вместо этого Хёнсу каждый раз просто пропадал. Хэвон терпеть не могла такой способ выражать обиду, но разозлиться не получалось. Ведь это она предложила ему встречаться. И к тому же знала, что любит его больше, чем он ее. Хэвон отправила еще одно сообщение.

– Проснулся? Собираешься на учебу?

У ее ног заскулил Согым, начал проситься на руки. Он наверняка пришел на запах клубники. Хэвон усадила пса на колени, отрезала ему кусочек ягоды. Мордочка Согыма окрасилась в красный. Поглаживая мягкую белую шерсть, она почувствовала, как ей становится спокойнее.

– 2 —

Весь день Хэвон ждала сообщения Хёнсу. Отправленное ею он прочел только к обеду. И, как всегда, оставил без ответа.

На дополнительных занятиях Хэвон тоже не смогла сосредоточиться. Она листала соцсети друзей Хёнсу и увидела его комментарий, оставленный всего десять минут назад в самом обычном разговоре. Хэвон сразу же написала ему еще одно личное сообщение. Сегодня следовало сдать домашнее задание, ответы на которое стоило бы переписать до начала занятия, но даже это Хэвон откладывала.

Что же она сделала не так? Хэвон вернулась к их с Хёнсу переписке и пролистала ее еще раз. Может, она проявила недостаточно сочувствия в ответ на жалобы Хёнсу, какая сложная учебная программа у выпускного класса? Почему так вышло? Наверное, она не такая прилежная ученица, вот и пропустила его переживания об учебе. «Может, Хёнсу подумал, что я безрассудная, раз приглашаю его в кино в воскресенье?» – думала она. На этот же день была назначена специальная лекция, а Хэвон о ней забыла. В такие моменты Хэвон особенно жалела, что ходит в другую школу. Она не могла даже подойти и извиниться, потому что увидится с ним только в церкви под конец недели. «Подождать его у школы, как закончатся занятия? Согласится ли он встретиться? Было бы лучше, если бы Хёнсу просто сказал, что ему не нравится и как мне измениться». – Хэвон тяжело вздохнула.

– Ким Чивон, ты что, вылететь хочешь? Если не успела решить, хотя бы ответы списывай быстрее.

Резкий голос друга выдернул ее из потока мыслей, и Хэвон принялась машинально переписывать ответы. Затем включила на телефоне режим «Не беспокоить» и убрала его в сумку. Учитель в последнее время часто высказывал ей свое недовольство. Неожиданностью это не было, но все равно задевало и даже унижало.

Старшеклассники, которые учились здесь раньше, предупреждали: не стоит слепо доверять учителям. В эту академию поступали только пройдя трехступенчатый отбор, но она во многом не оправдывала своей репутации. Здесь существовала жесткая система трех предупреждений, необходимая, по словам учителей, чтобы сохранять дисциплину и помогать ученикам достигать поставленных целей, но при этом за самим процессом обучения никто особо не следил. Учителей больше интересовало, чтобы листы с ответами были заполнены любой ценой. Но даже строгий контроль был бы возможен только при внимательном подходе и должном участии.

Постепенно Хэвон и ее друзья стали замечать, насколько подлой и циничной может быть эта академия. Учителя редко говорили с ними прямо, но как только ученики переходили в старшие классы,