Румия - Мария Омар
Женщины в бане были разные: маленькие с коричневыми впалыми сосками, рослые с большой грудью, нередко со шрамами через весь живот – оттуда, по словам Айки, вытаскивали детей. Одни мылись молча, другие громко разговаривали, смеялись, стегали друг друга вениками в тесной удушливой парной за деревянной дверью, иногда ругались. Школьницы быстро ополаскивались и выходили. Румия тоже старалась скорее закончить мытье и выскользнуть в предбанник. Там вытиралась, натягивала на влажные ноги тугие колготки, скручивала на макушке волосы в узел и накрывала голову полотенцем, а зимой еще пуховым платком. Единственное, что ей нравилось в бане, – когда мама покупала на выходе стакан сока, который наливали из трехлитровой банки через дырку в железной крышке – березовый или персиковый.
Теперь баня у них была своя: папа построил в прошлом году. По субботам Айка приходила к ним мыться.
В предбаннике стоял запах дыма. Румия обернула тряпкой железную ручку двери, чтоб не обжечься, толкнула ее и вошла в моечную. Здесь царил пар, пахло свежим деревом и хвойным мылом. В тазу отмокал кленовый веник. Они с Айкой забрались на верхнюю полку и растянулись, касаясь друг друга боками. Приятно нагрелись спины и животы, по телам начинали стекать капли.
– Хорошо! – потянулась Айка.
– Ага.
Они полежали еще, а когда жар стал нестерпимым, спустились на горячую сухую скамейку. Набрали по очереди воду в тазы: кипяток – ковшом с длинной ручкой из бака сверху железной печки, холодную – из фляги на полу. Сели на доски еще ниже. Приоткрыли дверь. Набрали в ладони ледяной воды и ополоснули лица.
Румия бросила взгляд на Айкино тело: полное, с грудью, почти как у взрослой женщины, – и посмотрела на свои худые ноги и руки.
– Как ты думаешь, я нравлюсь Азамату? – спросила Айка, намыливая вязаную мочалку.
– Ну, не знаю, наверное.
Румия опустила в таз голову, потом отжала волосы, налила шампунь на ладонь и размазала по всей длине волос.
– Он такой лапочка, – Айка хихикнула. – Я бы с ним ходила. А тебе кто нравится?
Румие представилось смуглое лицо Азамата с высокими скулами, его прямой взгляд.
– Никто, – она наклонилась и стала полоскать волосы.
В глазах защипало, она окунула лицо в ковш с холодной водой.
– Ну прям уж никто! – Айка медленно стала мылить ноги. – А Сапар?
– Ой, это было в первом классе. А сейчас бесит. Столько понтов!
– А я всегда кого-нибудь люблю, – Айка набрала ковш холодной воды и резко вылила себе на голову. – Фух, классно!
– Я тебе что-то скажу, только это секрет! – Румия подняла глаза на окошко, как будто под ним кто-то мог подслушивать.
– Конечно! Ты в кого-то другого влюбилась?
– Моя мама беременная.
– Ого, правда?
– Они с папой хотят мальчика, а абика – девочку.
– Везучая ты! – Айка открыла яичный шампунь и принюхалась. – Если бы у меня был отец… – она вздохнула. – А ты кого хочешь?
– Не знаю, но я почему-то боюсь.
– Почему? Обожаю маленьких.
Румия фыркнула от попавшей в нос воды, снова ополоснула волосы и провела по ним пальцами до скрипа. Они с Айкой попарили друг друга веником, оставляя на спинах красные пятна и налипшие листья.
Из-за двери раздался голос мамы:
– Долго вы там? Всем надо мыться!
– Щас! – Румия с Айкой опрокинули на себя тазы с холодной водой и вышли одеваться.
Глава 3
Встречи
2002, поселок П. под Актобе
Румия тихо открыла калитку. Жолбарыс не залаял – наверное, заснул. В прошлом году он оглох и грустно ходил по двору, абика его уже не привязывала. Румия отворила дверь на веранду – днем в поселке никто не закрывался, – поставила сумку на пол. На низком столике, на расписном подносе, лежал большой круглый пирог с дыркой, из которой виднелась темная начинка – черемуха или смородина. Значит, абика готовилась к ее приезду. Осторожно войдя в следующую дверь, Румия замерла. Абика стояла перед газовой плитой спиной к входу и что-то помешивала в большой кастрюле. По радио на полной громкости передавался прогноз погоды – в последнее время она тоже плохо слышала. Захотелось, как в детстве, подойти на цыпочках и обнять ее сзади, но Румия не решилась – вдруг испугается. Абика сама почувствовала ее, развернулась и вскрикнула.
Через минуту объятий и охов на кухонном столе появились блинчики с творогом, пирог (все-таки он был с черной смородиной), изумрудное крыжовенное варенье, мягкий желтый домашний сыр, густой каймак, сладкий и жирный жент[117].
– Же, Румия, же! – абика подкладывала то одно, то другое. – Опять похудела! Ну ничего, теперь я тебя откормлю.
– А где Жолбарыс, даже не вышел встретить?
– В лес ушел, травкой лечиться.
Так говорила мама, когда умер прежний пес с такой же кличкой. Маленькая Румия долго ждала его, пока не узнала правду. Теперь она лишь коротко вздохнула.
– Папа как?
– Ермек молодец, не пьет полгода уже, наверное. От Салихи ушел.
Абика по-прежнему отказывалась менять имена на русский манер и, наверное, единственная в поселке называла Свету так, как ту нарекли родители.
– Сам в вашем доме живет. Недавно мне забор починил.
– Слава Богу! Как твоя поясница?
– Ничего, помажу той мазью, что ты привезла, – легче становится. Диплом получила?
– Да. Сейчас покажу.
Румия побежала на веранду, занесла сумку, о которой они совсем забыли, достала темно-красную корочку. Абика надела очки, висевшие на шнурке на груди. Изучила титульный лист, вкладыш с оценками, удовлетворенно кивнула.
– Ай, моя умница! Папа разговаривал с директором школы: мест на биолога пока нет, химиком ты же не хочешь? Может, учителем казахского пойдешь, а то опять некому? Молодые учителя у нас надолго не задерживаются.
Абика налила чай в две пиалушки, в свою положила урюк.
– Не, казахский у нас же как попало вели, – Румия отхлебнула чаю. – А за эти пять лет я вообще все забыла.
– Что ж, в Актобе поедешь? – погрустнела абика.
– Посмотрим.
– Ну ладно, хоть близко: я боялась, в Оренбурге останешься.
– Нет, теперь буду рядом. Пойду сбегаю к папе! – Румия накрыла пиалу ладонью в знак того, что закончила пить,
