Корабль. Консархия - Томислав Османли
Гиперепископ молчит.
— Вам ясно?! — громогласно вопрошает сикстинский кардинал у себя в кабинете.
— Ясно, ясно, — неохотно соглашается гиперепископ НОУЦ и, скромно поклонившись высокому сикстинскому сановнику, заканчивает неприятный разговор.
— Нет, так не пойдет! — неожиданно восклицает Иннокентиус после того, как изображение министра халифа исчезает с большого монитора в его кабинете. — Я больше не уступлю маврам ни пяди! Какой позор. А ведь мы победили их во время крестового…
— У нас нет выбора, Ваше Святейшество, — спокойно поворачивается к нему Буонависта, пронзая его таким острым взглядом, что понтимакс замолкает.
— Все равно, — уже более робко заявляет понтимакс, — я не уступлю.
Буонависта медленно подходит к столу Иннокентиуса.
— Уступишь, Святейшество, придется уступить, — грозно отрезает Буонависта. — Неужели тебе не ясно, что от этого зависит благополучие Сикстины.
— Нет, я ни за что не сдамся! — капризно кричит Иннокентиус своему шефу кабинета, встает с кресла и темпераментно поднимает вверх толстый палец, — Fiat justitia ruat caelum![17]
— Cadet lapis super caput vestrum caelum![18] — кардинал с таким гневом нагибается к понтимаксу, что Иннокентиус вынужден сесть в свое рабочее кресло и замолчать, побагровев лицом, пока Буонависта медленно и увесисто говорит: Еще как сдашься! Речь идет о высших интересах!
Папа, не моргая, смотрит на своего кардинала.
— И еще, — тем же тоном добавляет Буонависта, размахивая своим длинным костлявым указательным пальцем перед самым носом понтимакса. — Ты не едешь на освящение новой церкви в этой консархии!
— Почему планы изменились именно сейчас? — в страхе спрашивает Иннокентиус.
— По тем же причинам, — холодно отвечает кардинал. — Ради высших интересов. А в чем состоит высший интерес Сикстины, лучше всех знаю я.
— Мне тоже ведомо, в чем состоит высший интерес, — пытается взбунтоваться Иннокентиус.
— Vos sciebas quid sunt humiles passiones. Vorax!![19]
81.
Антон Поляков ведет аудиовизуальный разговор со Слободаном Савиным, лучшим мультимедийным художником в консархии и за ее пределами, которому он заказывает свою голографическую фантазию, и, услышав звонок гостя, нажимает кнопку, командуя открыть двойную электронную дверь в своем кабинете, оформленном как просторная нью-йоркская квартира с окнами, великолепный вид из которых имитирует вид из окон жилого комплекса «Дакота», выходящих на Центральный парк с его переплетением прогулочных дорожек и россыпью прудов — и в тот же момент останавливается, раскрыв рот от удивления.
Перед ним стоит женщина-мужчина с уложенными зализанными волосами и пробором с левой стороны, нечто в костюме в чуть заметную белую полоску, в белой шляпе с загнутыми полями и черной шелковой лентой и в черно-белых ботинках для гольфа с перфорацией…
— Добрый день, Биржарх, — узнал он голос Татьяны Уровой, — я пришла на встречу с вами.
— Ой! — тут же принимает игру Поляков. — Мне кажется, мы с Вами уже виделись!
— Нет. Это наша первая встреча. Меня зовут Ян Уров.
Поляков оставил коммуникатор на диване рядом с собой, совершенно забыв, что он включен, и полез рукой в карман пиджака, нащупывая в кармане свой второй, биогенетический член.
— Добро пожаловать, господин Уров, — говорит Поляков андрогинному посетителю.
За разговором и всем остальным следит Слободан Савин, остолбеневший от удивления. И от охватившего его огромного и полнейшего разочарования…
82.
Официальная мультимедиа ЦКМ в прямом эфире показывает на уличных голограммных экранах по всей консархии Корабля и Прибрежья торжественное освящение впечатляющего здания собора «Изгнания Мессией Сребролюбцев из Храма». Слободан Савин смотрит трансляцию церемонии в тишине своей мультимедийной студии. Колокола десяти колоколен нового сооружения гремят на самой высокой платформе огромного здания Корабля, которое теперь стало значительнее и выше и, увенчанное огромным куполом нового храма, сияет и звучит новым громогласным полифоническим звоном, доносящимся далеко, вплоть до разнообразных соседних консархий.
Пока продолжается ритуал освящения, которым руководит предстоятель НОУЦ Блаженнейший гиперепископ Каллистрат, голографическое изображение, распространяемое средствами центральной мультимедийной службы консархии, с подчеркнуто низкого ракурса фиксирует консарха Карана с необычным, как кажется на первый взгляд, достойным выражением лица, а сразу за ним — высокого официального представителя Сикстины кардинала Буонависта, который с папского престола новой церкви, держа архиепископский посох в левой руке, правой рукой не перестает делать крестообразные движения открытой ладонью на латинский манер, благословляя всех вокруг, затем камера переходит к фигуре высокой европредставительницы Евы фон Хохштайн, которая, заметив направленный на нее объектив, в этот самый момент с улыбкой, к счастью, весьма сдержанной, машет в камеру, при этом продолжая с любопытством следить за ритуалом, который с торжественной литургической торжественностью совершается настоятелем Независимой ортодоксальной униатской церкви, двойным господином Каллистратом.
Впервые в шаге позади Карана не следует его супруга, первая дама консархии благородная София Паканская, хотя камеры этого факта не фиксируют. Присутствует шеф кабинета консарха Татьяна Урова, у нее теперь новый look, она с короткой мужской стрижкой на пробор и в темном костюме с выглаженными до стрелок брюками, а рядом с ней — единственный кандидат в председатели биржи консархии Антон Поляков, который по этому случаю появляется с красно-желтым локоном и шарфом такого же цвета и дизайна, выполненном в духе официального флага консархии. Войдя, Поляков подходит к Консарху и со снисходительным поклоном, при котором со лба спадает его двухцветный локон, молча выражает свое сочувствие, при этом взгляд Карана равнодушно блуждает где-то над склоненным кандидатом в Биржархи, давая ему, помимо прочего, понять, что надо поскорее завершить спектакль с выражениями почтения и соболезнования.
Мультимедийные камеры фиксируют властное, невыразительное лицо Консарха, в погасшем взгляде и вообще в манере держаться которого только Слободан Савин обнаруживает то, что его поражает и что никто другой не может заметить, а тем более понять. Драма в душе консарха, которую видит только он, настолько занимает его, что он даже не замечает только что пришедшего на его коммуникатор сообщения от Юго…
Ноздрями, которые медленно и ритмично расширяются и сужаются, Каран вдыхает ароматы мирра, которым во время проведения ритуала освящения церкви был помазан алтарь и часть новых церковных реликвий, а еще запах ладана из нескольких кадильниц, и неожиданно, в кульминационный момент церемонии освящения, когда внутри собора торжественно раздается «Благословенно и знаменано», как человек, которому вдруг в одночасье становится все равно, идет и, сопровождаемый взглядами всех присутствующих, направляется к выходу из нового грандиозного храма.
Голографическая трансляция, нацеленная на широкую аудиторию консархии не показывает этого ухода ключевого лица. Из своей мультимедийной лаборатории Слободан Савин переключается на частоту внутренней консархической службы передачи голографических изображений. Только часть присутствующих, служба наблюдения и Слободан Савин могли
