Румия - Мария Омар
У Румии брызнули слезы, и она отвернулась.
– Ничего мне не разрешаешь! Ни обесцветить челку, ни постричься короче!
– Зачем портить то, что дано тебе природой?! У тебя красивые густые волосы. В общем, еще раз увижу, что ты красишься, – не выйдешь из дома!
– Я и так никуда не хожу, кроме этой долбаной школы! Все ходят на дискотеки, а я…
– Ты как со мной разговариваешь?! Совсем от рук отбилась! Чтобы больше я такого не слышала.
Румия зашла в свою комнату и громко хлопнула дверью. На книжной полке сидела ее одноглазая кукла. Румия взяла ее в руки:
– Эх, Гюлярэн…
Потом достала ножницы и состригла кукле косички. Волосы торчали криво, и Гюлярэн выглядела жалко. Румия закинула ее на антресоль.
Утром достала из маминой косметички помаду. Накрасила губы, взяла портфель и быстро прошла мимо кухни, где сидели за столом родители.
– Румия, а завтракать? – крикнула мама вслед, но она даже не обернулась.
На втором этаже у стенда «Лучшие ученики школы» собралась толпа. Все шумели, смеялись, что-то рассматривая.
– А Шмагин какой дрыщ! А-ха-ха!
Румия протиснулась к стенду, пробежала взглядом по верхнему ряду снимков и обомлела. Ее уродская фотография с пятнами! Как она сюда попала?
Побежала к учительнице, которая оформляла стенды. Затараторила:
– Там мое фото вчерашнее! Я не хочу! Оно страшное, в пятнах, уберите!
– У нас только такое, – невозмутимо ответила та. – Надо было сразу менять.
– Но я не знала, что у вас есть еще!
Учительница продолжила писать. Румия попыталась сказать жалобнее:
– Наклейте, пожалуйста, другого ученика!
– Это решать не тебе. Отличница – будешь висеть на доске почета!
На литературе Динара Аманжоловна декламировала стихи. Румия чертила в тетради каракули. Фотография не выходила у нее из головы: это позорище прямо сейчас висит у всех на виду.
На английском завуч объявила, что учительница заболела, и велела сидеть тихо, а сама ушла. Гарик вытащил карты, мальчишки стали играть в дурака. Девочки сели заполнять анкеты и перечитывали переписанный от руки рассказ про парня, который воткнул нож в сердце предавшей его девушки и утопился. Жалели почему-то больше его.
– Сеитова, а чё у тебя там на доске почета лицо пятнистое? Заболела, что ли? – толкнул Румию в бок Мара.
Она вскочила и вышла. Айка за ней. Быстро-быстро, почти бегом они поднялись по лестнице на второй этаж. В коридоре слышались только приглушенные голоса за закрытыми дверьми классов. Дверь в учительскую была приоткрыта.
Подошли к стенду. Румия протянула руку.
– Ты что, хочешь порвать? – прошептала Айка.
Румия кивнула.
– Ну даешь! Меня бы повесили тут, я б гордилась.
– Чего гордиться, такая страшная, все смеются!
– Ну и пусть ржут, дураки!
Румия упрямо мотнула головой и сорвала фотографию. Это вышло неожиданно громко, и почти в ту же секунду они услышали скрипучий голос:
– Сеитова! Как ты смеешь?!
Румия втянула голову в плечи.
Через несколько минут все вокруг шумели:
– Зачем ты это сделала? – кричала Галина Мухтаровна.
– Я же говорила! Мне не нравится моя фотография!
– Испортила всю доску! Я вчера до ночи ее делала, – возмущалась учительница, клеившая стенд.
– Давайте разберемся! – пыталась всех успокоить завуч Валентина Петровна. – Она же хорошая девочка, может, с ней что-то случилось?
– Да, конечно, родители совсем за ней не смотрят! Торгаши! – Галина Мухтаровна погрозила кому-то пальцем.
Подошел директор, кашлянул в кулак:
– Так, все успокоились! Сеитова – ко мне.
В кабинете Румия тихо расплакалась, а директор дал ей носовой платок.
– Всё-всё! Подумаешь, фотография. Завтра принеси другую, повесим.
– У меня нет больше нормальных, – Румия хлюпала носом. – Только детские. А сейчас я некрасивая.
– О-о, девочка моя, это совсем неправда. Вот я – старый и некрасивый, – директор погладил себя по лысине, и Румия невольно улыбнулась. – А от тебя папке придется скоро женихов метлой гнать!
Румия вытерла лицо и, пролепетав «спасибо», вернулась в класс.
Учителя не было, и все будто сошли с ума. Гарик размахивал ремнем, взобравшись на парту. Баха развалился на стульях. Девчонки разучивали песню. Увидев ее, часть класса заулюлюкала.
– Наша тихоня сорвала фотку! – съехидничала Жамиля.
– Мамочка будет ругаться! – противным голосом подпел ей Мара.
– Заткнитесь, – прикрикнула Айка и взяла Румию за руку. – А с тобой, Мара, Азамат поговорит!
– Ой-е-ей! – завопил Мара. – Испугала своим Азой. Да я его в два счета уделаю.
– Попробуй, – сказала Айка и показала кулак.
По дороге домой Румия издали увидела милицейский уазик возле ларька. Стало тревожно. В прошлый раз папа откупился парой бутылок вина, что потребуют теперь?
Румия заглянула в ларек и увидела милиционера, который присел на корточки и что-то писал на листочках, разложенных на табурете. Мама стояла рядом с расстроенным лицом.
– Найди папу, – сказала она, выразительно посмотрев на Румию.
– А где он?
– Не знаю, с утра ушел.
Румия закинула портфель за забор и побежала в гараж. Папы не было. Около дома дяди Берика тетя Даша в больших рукавицах убирала со двора сухие ветки.
– Вы не знаете, где мой папа?
– У Светки! – тетя Даша зло усмехнулась. Румия повернула домой. Папа с мамой всегда ругались из-за тети Светы. Ну зачем он снова пошел к ней?
Уазика у ларька не было. Румия вошла в дом и услышала крик абики:
– Айсулу!
Вбежала в зал и увидела маму, лежащую на ковре.
– Румия, беги к соседям, пусть звонят в больницу! – абика набрала в рот воду и брызнула маме в лицо. – Да быстрей, что стоишь!
Румия помчалась на улицу.
Фельдшер пришла через полчаса. Мама за это время открыла глаза, но ей было плохо. Абика то и дело смачивала мокрой марлей ее лицо.
Фельдшер прослушала пульс, померила давление, записала что-то в своей тетрадке.
– Надо в больницу, – сказала она. – Скорую долго ждать. Машина есть?
– Беги к Берику! – приказала Румие абика.
Дядя Берик, узнав, что случилось, сразу завел машину и подъехал к их дому. Помог вывести маму. Она приподняла голову и тяжело вздохнула. Когда машина скрылась за поворотом, абика всхлипнула, но тут же вытерла глаза, и они зашли в дом. Румия взяла в руки одну книжку, положила, открыла другую – снова читать не смогла. Села около абики, которая перебирала бусинки тасби́ха[114] и молилась.
Крадучись, как нашкодивший кот, вошел папа. Увидев их, замялся у порога и достал из кармана яблоко:
– Румчик, гляди, чего я тебе принес!
Румия посмотрела на него сквозь слезы, отвернулась и ушла к себе. Хотела было хлопнуть дверью, но сдержалась и тихо ее прикрыла.
Глава 25
Свобода
1998, Оренбург
Запахи
