Лимберлост - Робби Арнотт
Нед прочел этикетку, в уме посчитал, сколько денег обычно получал за такое количество шкурок. Понял, что его обманывают.
– По рукам.
Он взял с прилавка парус и направился к выходу. Он еще не успел дойти до двери, как гнев начал утихать. Материя в его руках была тяжелой и плотной. Нед уже представлял, как будет поднимать этот парус. Уже видел, как ветер наполняет ткань, раздувает ее.
– Юный Уэст.
Нед обернулся и увидел, что Синглайн усаживается в кресло. Выражение его лица изменилось. Таким Нед его никогда не видел. Взгляд Синглайна был задумчивым, даже печальным. Неду это не понравилось. Только вежливость не позволяла ему уйти.
– Думаю, никто другой тебе этого не скажет, так что… – Синглайн помолчал. Пожевал губами. – Молодец. Ты хорошо постарался. Надеюсь, ты позаботишься о лодке, а лодка позаботится о тебе. – Он поднял руку и неловко отсалютовал.
Нед раскраснелся, застигнутый врасплох. Слова покинули его. Все, на что он был способен, – это кивнуть и покашлять.
На улице он позволил солнцу выжечь воспоминание об этой встрече. Он примотал парус к рулю велосипеда и двинулся в обратный путь. Заметив на главной улице своего отца, который выходил из банка, Нед поехал ему навстречу. Он уже забыл о неожиданном порыве честности со стороны Старого Синглайна, если это можно было так назвать. Хотел рассказать отцу про парус.
Подъехав ближе, он уже был готов окрикнуть отца, но что-то в позе старика заставило Неда остановиться. Он увидел, как тот неподвижен. Как отец держит глаза закрытыми, вместо того чтобы заслонить их от солнца ладонью, как он медленно и глубоко дышит, дышит так, словно это его работа – дышать. Когда отец наконец открыл глаза и продолжил свой путь вдоль по улице, Нед не последовал за ним. Вместо этого он поспешил в Лимберлост, теряя равновесие от тяжести паруса и от вида того, как земля уходит из-под ног старика.
* * *
Веревки в сарае, веревки на чердаке, веревки для плетения сетей, которыми раньше укрывали яблони. Веревки, уложенные в бухты или смотанные клубком. Мягкие веревки, которые не использовались годами, а может быть, не использовались никогда. Возможно, купленные в ту пору, когда Лимберлост был больше и давал бо́льшие урожаи. Веревки всякой длины и толщины. Все годилось Неду для такелажа.
Он не знал, как правильно крепить парус, как придать ему нужную конфигурацию. Поэтому он проехался на велосипеде по ближайшим причалам, врезающимся в реку как копья. Он внимательно рассматривал пришвартованные яхты и лодки, запоминал, как и на чем держатся паруса, как они складываются. Постепенно стало приходить понимание, как все устроено: в каком месте гротовые паруса крепились к мачте и гику, а ахтерштаг – к кормовой оконечности.
Он видел яхты на воде, не такие сонные, как пришвартованные к причалам, а танцующие, живые. Он видел, как их кливера опускались вниз к носовой части яхты. Как они разворачивались, ловя напор ветра. Нед мысленно зарисовывал все, что видел, запечатлевал в памяти достаточно крепко, чтобы, вернувшись к своей лодке, правильно привязать парус.
Его парус оказался слишком велик. Из-за этого он повисал как апатичное привидение. Нед снял его в надежде исправить. Он решил срезать края с отверстиями и заново обметать кромки. Резать было легко. Он воспользовался мерной лентой и острым ножом. А вот с шитьем дело не заладилось.
В конце концов он отправился за помощью к Мэгги. Она улыбнулась так, что Неду показалось, будто сестра смеется над ним, будто считает его дурачком, но Мэгги принесла в сарай с лодкой свой швейный набор и показала, что нужно делать. Объяснила, как работать иглой, как вдевать в нее нить. Закончив, Нед снова закрепил и поднял парус. На этот раз получилось гораздо лучше. Не идеально, но появилась нужная степень натяжения ткани, которая, как надеялся Нед, окажется под стать силе ветра.
И сразу после – на воду, в лодку. Дневного света оставалось не более чем на час. Азы хождения под парусом он пока освоил не полностью, но ему не хотелось брать уроки и тем более ждать. У него была маленькая лодка с маленьким парусом. Он решил, что у нее не так уж много движущихся частей, чтобы все испортить, – и толкнул лодку на мелководье. Схватился за снасти. Послюнявил палец и определил, откуда дует ветер. Почувствовал легкий бриз. Поднял парус.
Нед ожидал, что ничего не произойдет, поэтому не позволял себе впасть в уныние. Он понимал, что требуется практика, что придется всему учиться. Он развернул парус, настроил гик, опустил шверт, после чего попытался любым способом поймать ветер. Через полчаса невидимый кулак ударил в диафрагму паруса, и он надулся ровно настолько, чтобы лодка двинулась вперед и они вместе отплыли от берега, Нед и лодка, лодка и Нед, медленно, без радостного возбуждения, но благодаря единственной силе – силе паруса. Нед опробовал руль, он двигался, но недостаточно плавно. Нед шел по заливу то зигзагами, то кормой вперед, неотрывно наблюдая за игрой ветра в упругом теле паруса.
Он хотел достичь большого русла реки, но не успел набраться уверенности, как дневной свет предательски погас. Солнце кануло за горизонт на западе. Последние лучи затухли над холмами. Нед повернул к берегу и направился домой, все еще не притрагиваясь к веслам, чувствуя эйфорию от достигнутой цели. Ощущение, которое невозможно описать словами. Жизнь стала чем-то большим. Время дрогнуло. Он приобщился к тому, что видел во снах, к миру, застывшему в своей идеальности, пусть только на время закатных сумерек.
* * *
Следующая неделя показала, насколько он плохой моряк. Нед думал, что сможет действовать интуитивно, но вышло совсем не так. Он понятия не имел, как ходить под парусом, не мог им как следует управлять, не знал, что делать, когда меняется направление ветра, или когда поднимаются волны, или когда пора менять курс; а если ему удавалось поймать ветер, он не понимал, как управляться с парусом и рулем одновременно. Эти два действия постоянно конфликтовали. Он часами трепыхался на поверхности реки – и никуда толком не двигался.
И ему это нравилось. На воде он был совершенно безнадежен – и не слишком об этом заботился. Ему было достаточно того, что под ним подвижное золотистое днище лодки, а не твердая почва, что он не привязан к саду, свободен от семьи. И постепенно все стало получаться. Он поправил размер и форму руля, чтобы им
