Поезд до станции N. Хроника одной поездки - Валерий Яковлевич Лонской
– Странный у вас поезд, душа моя, – озадаченно произнес Звездинцев.
– Простите, – извинилась Валентина. – Мне надо идти.
И удалилась по своим делам, которых, видимо, у нее было немало.
Звездинцев взглянул на Саморядова.
– Что скажете, друг мой?
– Скажу, что все это мне не нравится… Быть может, нам следует сойти на одной из промежуточных станций? Потихоньку. И бежать как можно дальше от этого поезда?
– Надо подумать… Надо подумать…
Неожиданно в дверях появилась та самая блондинка, на ноги которой Звездинцев обратил внимание при появлении ее в вагоне.
Увидев молодую женщину, артист опять приосанился.
С интересом разглядывал блондинку и Саморядов. «Если бы не Катя, – подумал он о жене, – можно было бы завязать с этой красоткой близкое знакомство».
– Скажите, мужчины, – с беспокойством проговорила блондинка, – куда мы едем? Мы с моей сестрой Наташей ничего не можем понять… Почему-то мы оказались на вокзале, сели в этот вагон… Но куда идет поезд и зачем?.. Кого ни спросишь, никто ничего не знает.
– Мы с моим соседом едем до станции N, – пошутил Звездинцев, расплывшись в улыбке. – А вот куда вы едете, это вам лучше знать…
– А что такое станция N?
– Проводница сказала, что это крупный населенный пункт… – И, желая успокоить взволнованную блондинку, Звездинцев принялся вдохновенно расписывать незнакомое ему место: – Это курортный город… Там есть казино, музыкальный театр, в котором, возможно, мне придется петь… Также там есть санаторий с лечебными водами, где лечатся состоятельные господа. Много фешенебельных ресторанов, где можно отведать блюда различных национальных кухонь. Одним словом, маленький Париж в родных пенатах.
Блондинка, услышав все это, немного успокоилась, повеселела.
Повеселел и Звездинцев.
– Как вас зовут? – спросил он у блондинки.
– Матильда.
– Матильда? – удивился артист. – Редкое в наших краях имя. – И проговорил нараспев: – Ма-тиль-да де ля Моль! Звучит! Надеюсь, вам знаком роман господина Стендаля?
– Моя фамилия Одинцова… а не Моль.
– Тем лучше, душа моя! Позвольте представиться: Звездинцев, Антон Петрович… А это Павел, мой попутчик.
– Вы меня успокоили… – сказала Матильда. – А то едем, едем, за окном всё черно, и никакой ясности… Я тут даже подумала, может, мы случайно попали в поезд, в котором в полной секретности везут людей в какой-нибудь современный Освенцим, чтобы удушить их в газовых камерах. Я недавно смотрела об этом фильм. Ужас!
– В Освенцим свозили в основном евреев… Вы разве еврейка, душа моя? – Присутствие привлекательной, ухоженной женщины отвлекло артиста от неприятных мыслей, и он настроился на флирт.
– Нет. Я – русская…
– Ну вот, вам ничто не угрожает. Мы с Павлом тоже не евреи, хотя я не прочь им стать… Таким образом, наш поезд не может следовать в Освенцим, а направляется в населенный пункт N, где созданы все условия для райской жизни.
– Спасибо вам! – поблагодарила Матильда и выскользнула в коридор.
– Заходите в гости! – бросил вдогонку Звездинцев.
Лишь только Матильда ушла, лицо его вновь стало мрачным. И он опять потянулся за печеньем.
– Надо бы сходить в соседний вагон и посмотреть, что там, – сказал, помолчав, Саморядов.
– Хорошая идея, – согласился артист. – Но сперва давайте перекусим… У меня в минуты неясных состояний просыпается сильный аппетит, и мне стоит немалых усилий сдерживать себя в еде, как ездовую лошадь. Мне нельзя полнеть. Хорош будет на сцене Фигаро с животом Фальстафа!
Он нажал кнопку вызова проводниц. Ждать пришлось долго, минут десять или около того.
На этот раз явилась проводница, которая встречала пассажиров на перроне.
– Что так долго, уважаемая? – недовольно поинтересовался Звездинцев.
– Извините. Вас много, а нас только двое…
– Скажите, душа моя, в каком вагоне находится ресторан?
– В нашем поезде нет вагона-ресторана…
– Как?! – Звездинцев даже подскочил на сиденье. – А как же… – он не договорил и сделал жест рукой, словно кидал себе еду ложкой в рот.
– В поезде имеется блок питания, откуда еда автоматически доставляется в вагоны, – ответила проводница. И положила на столик карточку меню, которую держала в руках. – Вот перечень блюд, выбирайте… – И вышла из купе.
Звездинцев взял в руки меню и со скептическим выражением на лице стал изучать его содержимое.
– Щи постные! – поморщился он. – Кому пришло в голову кормить в дороге постными щами? Есть еще бульон с курицей… Брр! Так и вижу эту синюшную курицу, которую, разморозив, запустили в кастрюлю… На второе – котлета «Пожарская» с картофелем фри… И карп в сметанном соусе… Представляю, сколько костей в этом бедняге карпе!
Саморядов, откинувшись на спинку сиденья, с интересом наблюдал, как Звездинцев комментирует меню. И мысли разного рода одолевали его. «Вся эта история – какой-то абсурд! – думал он. – Станция N, карп в сметанном соусе!.. Куда я еду, черт возьми?! С какой целью? И вправду надо сойти по дороге, на первой же станции… Только надо быть готовым, когда поезд снизит скорость, чтобы тут же не мешкая покинуть вагон. Матильда не так уж была не права, когда сказала, что наш „скорый“ напоминает ей поезд, который в полной секретности следует в концлагерь…»
Затем Саморядов сосредоточился на мысли: брать ли с собой при бегстве чемодан, который принес носильщик и который якобы принадлежит ему, Саморядову? Надо предварительно заглянуть внутрь и проверить, что там. Саморядов не помнил, чтобы у них в доме был чемодан серебристого цвета. Опять же, если чемодан собирала в дорогу жена, Катя, нет вопросов. Но если чемодан попал к нему иным образом и там лежат вещи неизвестного происхождения, его лучше бросить. Решив оставить чемодан в случае бегства, Саморядов задумался. Мучительно старался вспомнить, что происходило с ним накануне отъезда и что теперь по неясной причине стало темным пятном.
После напряженной работы мысли в памяти возникла большая городская площадь с движением множества машин и кучей народа, толпящегося по краю ее в сквере. Лица, лица, молодые и не очень. Приятные, интеллигентные. Больше женщин… Два микрофона на стойках высятся перед толпой… Почему-то их два. Люди друг за другом подходят к микрофонам и что-то говорят по очереди. Потом отходят в сторону. Все это похоже на митинг, но это не митинг, а что-то другое. Над головами пасмурное свинцовое небо, моросит мелкий дождь. Деревья в рыжей осенней листве окружают людскую очередь, двигающуюся к микрофонам. Те, кто занимает место у микрофонов, говорят недолго, скорее даже коротко. Лица их серьезны и печальны. Что это, панихида по какому-то одному человеку или по нескольким умершим сразу? – старается пробудить свою память Саморядов. Трудно, мозг сопротивляется, не спешит объяснять происходящее в сквере… И опять в памяти черная дыра.
В реальность Саморядова возвращает голос Звездинцева:
– Какие
