Пропавшие в Эдеме - Эшколь Нево

Ознакомительная версия. Доступно 11 страниц из 71

из присутствующих по очереди выбирает, какую пластинку из коллекции Михаль послушать. Такое диджейское дежурство.

Когда очередь дошла до Нивы, она выбрала «In the Court of the Crimson King».

Я тут же узнал этот альбом – по красной обложке, на которой изображено лицо с широко раскрытым ртом.

Этот выбор никому не понравился. Комнату наполнили неодобрительные возгласы. В те времена все хотели слушать только «ABBA» и «Boney M.». Но я стал защищать ее право поставить иголку проигрывателя на любую пластинку. С какой угодно сложной музыкой. И объявил всем собравшимся, что свободу выбирать музыку по личному вкусу закрепила еще Великая французская революция, девиз которой, как известно, гласит: свобода, равенство и какая-угодно-музыка.

Получилось, нас сблизил тот факт, что мы оказались меньшинством, противостоящим диктатуре большинства.

На нашем курсе Нива не была самой красивой. И пока не остановила свой выбор на «King Crimson», казалась мне довольно стеснительной девушкой. При ходьбе она слегка сутулилась. Все время была закутана в какой-нибудь свитер, который был ей велик. Но когда она решила, что мы будем слушать именно эту драматическую, театральную музыку, я задумался: может быть, там, под этим свитером, горит огонь, предназначенный только для тех, кто понимает тайные знаки? И в конце вечера я подошел к ней, после тяжелых колебаний – потому что к тому моменту в общении с противоположным полом меня постигло немало разочарований и уверенность я утратил, – и спросил, не хочет ли она пойти со мной на нового «Джеймса Бонда» в «Эдисон»[54].

В ответ она очаровательно улыбнулась и сказала, что не любит «Джеймса Бонда».

* * *

Кажется, второй случай, когда Лиат показалась мне особенной, произошел у прилавка с кофе.

Мы подошли к нему одновременно – то было время, когда нет очередей из голодных сотрудников, и несколько забавных мгновений мы напоминали Барака и Арафата при входе в переговорный зал в Кэмп-Дэвиде[55]: каждый из нас хотел пропустить вперед другого, и мы оба остановились.

Пока наконец она не сдалась, не улыбнулась и не подошла к прилавку.

Там продают, кроме кофе, еще холодные напитки и пару видов сэндвичей. Один из них мне нравится: с авокадо и брынзой.

Поскольку мало кто такое любит, каждый день готовят только два таких сэндвича. И, к своему удивлению, я услышал, как Лиат заказывает именно такой, а к нему сок из красных грейпфрутов. Я дождался, пока ей выдадут заказ, и потом тоже заказал сэндвич с авокадо и брынзой, а к нему, как обычно, сок из красных грейпфрутов.

Мы стояли друг напротив друга у тележки с подносами, держа абсолютно одинаковые заказы. Было ясно: кому-то из нас придется сказать, что между нами обнаруживается все больше общего, и я не ожидал, что скажет это она.

– Какой запах вам больше всего нравится, доктор? – спросила она. Вот так, прямо, минуя все промежуточные стадии, которые всегда бывают при знакомстве, и, по-видимому, не вспоминая о том, что недавно я опозорил ее в присутствии коллег.

– Какой запах мне нравится? – Я сделал вид, что выбираю, хотя ответ был мне очевиден. – Запах гуавы.

Она кивнула.

– А запах, который вы терпеть не можете?

– Запах газет.

– Любых?

– Особенно «Гаарец»[56].

– Вау.

– Содержание мне как раз по вкусу, – пояснил я. – И это единственная газета, в которой публикуют рецензии на джазовые альбомы, и эти рецензии я могу обсудить с сыном, Асафом. Но недавно я купил подписку на их сайт – и этим решил проблему.

– Я тоже! – сказала она удивленно. Несколько секунд подумала, а потом стала перечислять, загибая пальцы: – Шуберт. Гуава. Грейпфрут. «Гаарец». Авокадо с брынзой… Что-то в этом есть.

* * *

В конце концов Нива предложила, чтобы вместо «Джеймса Бонда» мы с ней сходили на концерт «Естественного отбора»[57].

Они выступали в «Ширме», концертном зале на улице Бецалель, которого теперь не существует. Песни «Дети – это радость» и «У нас в деревне Тодра» уже передавали по радио, но первый альбом группы еще не вышел, и в зале было ненамного больше людей, чем на сцене. Нива сказала: надеюсь, что тебе понравится, но это не для всех. На ней были вельветовые брюки и зеленая фланелевая рубашка – под цвет глаз, но я не знал, можно ли уже сказать ей, какая она красивая, и будет ли она этому рада.

Не всякое знакомство с новой музыкой можно сравнить с открытием нового континента. Но тогда, на протяжении всего концерта «Естественного отбора», у меня было ощущение, что ничего подобного я раньше не слушал. Можно, естественно, найти этому музыковедческое объяснение: арабский лад отличается от европейского, ритм в песнях особый, нерегулярный. А можно все объяснить моей наследственностью: мол, когда я услышал «Черноватую»[58] в исполнении Шломо Бара, горячая сефардская кровь, которая течет в моих жилах, закипела, ведь марокканские евреи и евреи из Хеврона происходят от одних и тех же изгнанников из Испании[59]. Но во время концерта я ни о чем таком не думал. Музыка «Естественного отбора» просто вдохнула жизнь в те части моего тела, в которых раньше жизни не было, и когда они играли первую песню на бис – «Провозгласят свободу»[60], – я даже пошел танцевать. Это я-то, который на всех вечеринках стыдливо прижимался к стенке.

После концерта мы вышли на прохладный иерусалимский воздух, и Нива предложила пойти есть кубэ[61] на улицу Агриппас[62].

Я согласился, хотя лир[63] в моем кармане, как я наскоро подсчитал в уме, могло не хватить на то, чтобы заказать кубэ и для меня тоже.

Около Талита-Куми[64] она впервые взяла меня за руку. А недалеко от Давидки[65] мы остановились, чтобы поцеловаться.

* * *

Я бы хотел точно описать, какого рода чувства пробудились во мне к Лиат в тот момент. Тут важно быть точным. Тем более когда меня обвиняют в том, в чем меня обвиняют.

Это не было половым влечением. Однозначно нет. Половое влечение у мужчин распознать нетрудно, и за годы рядом с Нивой я хорошо изучил его симптомы. Когда она подходила ко мне с очевидным намерением и целовала меня в шею, у меня учащался пульс, а в горле пересыхало. Мною овладевало желание. С того самого первого поцелуя у Давидки все годы Нива возбуждала во мне почти хроническое вожделение – и когда она была беременна, и когда мы ссорились и обижались друг на друга.

Я не делаю вид, что я святой. За эти годы я испытывал влечение и к другим женщинам.

Ознакомительная версия. Доступно 11 страниц из 71