Демонтаж - Арен Владимирович Ванян

Ознакомительная версия. Доступно 11 страниц из 70

сил смотреть на свое отражение, ни утром, ни вечером, так она располнела, причем вдруг, словно за одну ночь, добавилось килограммов семь-восемь. «Нагуляла живот», – говорили о таких повивальные бабки, равнодушно, без злобы и без радости, а как о чем-то свершившемся и необратимом. Нина ощупывала себя, с неприязнью глядела на растолстевшие ляжки, на складку под подбородком. Кто-то захватывал ее тело, и тело, против воли, раздавалось вширь. Беспомощность навалилась на нее, и беспокойный рассудок твердил, что времени у нее в обрез. Она просыпалась с твердым намерением что-то сделать, как-то решить свою проблему. «Самое главное, – напутствовала она себя, – решиться хоть на какой-то шаг, не испугаться». Но решимость испарялась, едва Нина выходила из дома, и она снова и снова проживала невзрачные и неотличимые друг от друга дни. Шла на завод, работала положенные часы, после смены забирала из детского сада Гришу, возвращалась с ним домой через опустевшие парки, поверяя голубям и опавшим листьям свои беды, во дворе ловила на себе взгляды пожилых соседок и, стыдясь, опускала лицо, спешила в подъезд, прислушивалась по привычке к голосам из квартиры и все еще надеялась, что услышит его. Гриша сбрасывал с плеч пальтишко и бежал к родителям, Нина поднимала одежду, аккуратно вешала на крючок, вяло шевелясь, стягивала с себя свои вещи, тоскливо оглядывала комнаты. В гостиной, где семья собиралась по вечерам, опускалась, словно гостья, на краешек дивана. «Проживаю дни, ничего не делая, – упрекала она себя. – Ни на что не решаюсь, надеюсь, что само все решится». Она поднималась, шла на кухню, возилась с нехитрым ужином, приглашала всех, ковырялась в вареной картошке, которая опять стала ежедневной, мыла за всеми посуду, коротала остаток дня за вышиванием платочков с незатейливыми узорами или за просмотром бразильских сериалов, а после укладывала мальчишек и готовила себе постель в гостиной. Лежа на диване, на котором когда-то лежала с ним, она думала снова и снова, чем обернулось ее легкомыслие, и проклинала себя за глупость, и трусливо просила про себя, чтобы кто-нибудь спас ее от скорой катастрофы, чтобы расслышал удары и невзгоды ее сердца. Пусть бы кто-нибудь отвлекся от своих дел, подошел бы к ней посреди ночи, спросил, все ли в порядке, и Нина бы сделала вид, что утешилась этой заботой, что заново наполнилась надеждой, убедила бы себя, что не верила и не верит, что все так глупо оборвалось. С каждым днем его отсутствия, пока Сако искал все новые оправдания его исчезновению, Нина уверялась в том, что была обречена на одиночество, что не было никакой возможности, а затем убеждала себя, что исполнена, несмотря ни на что, любви и веры, а затем снова приходила в отчаяние, словно хандра сплетала колючие ветки, отделявшие ее от любой радости.

Как-то на заводе, когда они привычно выстроились в обеденный перерыв в очередь к керосинке, Нина заметила в углу зала своего молодого начальника, Вазгена. С сигаретой, в рубашке с расстегнутыми верхними пуговицами и подвернутыми рукавами, он то и дело поглядывал на Нину, пересказывая мужикам анекдот. «Горбачев умер и отправился в ад, – говорил он, чуть понизив голос, но не сводя взгляда с Нины. – Так как он запустил перестройку, гласность и все такое, его все же уважили – устроили экскурсию, чтобы выбрал себе комнатку в аду. Экскурсовод открывает первую дверь, а там Хрущев ласкает Мэрилин Монро. Горбачев радостно восклицает: „Я не прочь попасть в такую комнату!“ А гид ему в ответ: „Михаил Сергеевич, это ад не для Хрущева, а для Мэрилин Монро!“» Мужики прыснули. Вазген самодовольно ухмылялся, глядя на Нину. Он уже давно провожал ее взглядом, посылал улыбки, отпускал шуточки по поводу ее застенчивости. А Нина, ожидавшая с фронта Рубо, считала его поведение глупым ребячеством – ребячеством, которое тем не менее было ей приятно. И теперь, растерянная, во власти страха, она не возмутилась, когда Вазген разглядывал ее. В конце концов, устав бороться с ожиданием катастрофы, она сдалась. Ответила Вазгену улыбкой. Вазген мигом все понял. И к концу дня, когда Нина собиралась домой, он подошел и спросил, не против ли она, чтобы он ее проводил. Нина ответила, что не против. Они прошлись до Английского парка, где Нина все же попрощалась, пожав его руку.

Ночью, лежа в постели, Нина думала об этой прогулке, своей улыбке, прощальном пожатии. Сердце щемило. Ей казалось, она снова проявила неосторожность, но воображение рисовало ей выход из тупика. «А что, если, – сказала она себе, – действовать быстро, не теряя времени?» В ней разгорелся огонек надежды. Поддавшись искушению, она добавила: «Скажу, что семимесячный?»

На следующей день Нина устроила генеральную уборку, вычистила всю мебель, вынесла весь мусор, вывесила во дворе все ковры и простыни. Соседи усмехались, пустили слух, что у них дома завелись клопы. Но Нина пропускала все мимо ушей. «Пойду до конца», – осмелела она и стала встречаться с Вазгеном после работы. Снова пользовалась косметикой, иногда чересчур, и снова брала у Седы, с ее разрешения, бусы и украшения. Никто не подозревал, что у Нины появился мужчина, ни у кого не было сил интересоваться ее личной жизнью. Нина все чаще просила Сако забрать Гришу из детского сада, а сама по вечерам встречалась с Вазгеном в условленном месте у неработающего фонаря возле завода, откуда они шли гулять: в городские скверы и парки, в сад Козерна, к Лебединому озеру, в кинотеатр «Москва». От каждой новой прогулкой Нина ждала большего. С третьего дня она уже держалась с ним за руку. С четвертого почти полностью открылась: жаловалась на неразделенную любовь, на свою судьбу, на одиночество. Но истинную причину, по которой встречалась с Вазгеном, держала в тайне. Вазген, однако, и не стремился знать больше. Ему вполне хватало ее жалобных монологов, которые он терпеливо выслушивал, а когда терпение истощалось, развлекал Нину анекдотами. Помимо анекдотов, он одаривал ее маленькими знаками внимания, в основном ярко-красными коробками конфет, которые Нина или тут же съедала вместе с ним, или несла домой с выдуманной историей. Но в один из дней – была ничем не примечательная среда – он сделал ей особенный подарок. В красной бархатной коробочке Нина обнаружила серебряные сережки. «Не могу принять», – глухо проговорила она и вернула коробочку. Но Вазген настоял, чтобы она приняла подарок. «Ты заслуживаешь их, Нина», – шепнул он ей на ухо и обнял, коснувшись рукой ее живота. Нина замерла, испугавшись. Подняла робкий взгляд – а он прильнул к ней и поцеловал в шею, потом в губы. Со следующего дня Вазген действовал смелее, наглее и напористее, не жалея слов, чтобы доказать Нине искренность своих чувств, приближая то, ради чего он столько выжидал.

Нина на всё отвечала согласием.

Седа проснулась и бросила взгляд на часы. Времени хватит, если поспешит. Она накинула на плечи халат, умылась ледяной водой, оделась, подкрасилась – скромно, в меру, – и заглянула к мальчикам. Гришка спал на спине, сложив руки на груди, и выглядел, как всегда, спокойно, будто он не ребенок, а повидавший и войну, и мир маленький мужчина. Совсем иначе спал Амбо – раскинувшись, одну руку свесив с края кровати, другую спрятав под подушкой. Седа быстро оделась, подхватила зонт и вышла из дома. В подъезде, проходя мимо соседских дверей, вспомнила, как накануне вечером ее подозвала из окна старушка Ануш. Пригласила к себе на чашку сурджа. Старик Артак кивнул Седе из своей комнаты и снова погрузился в сканворд. Обеспокоенным шепотом Ануш рассказала, что в полдень приходила какая-то женщина, интересовалась жильцами со второго этажа, особенно Ниной. «Вид у нее был грозный, словно хотела поругаться, – подытожила Ануш, тревожно качая головой. – А у вас дома никого, и я так и сказала, что не знаю никого, не понимаю, о ком речь». Седа спросила, как выглядела женщина, и по описанию не узнала в ней никого из знакомых. «Конечно, может быть, она что-то перепутала…» – «Да, – проговорила Седа, – это вполне может быть». Но тревога осталась. Седа, прикрывшись зонтом, шла по полупустому проспекту Абовяна. Несмотря на пятницу, людей было мало. Дождь – непрерывный, шумный, холодный – распугал прохожих. Седа думала о Нине. Последнее время она вела себя странно. Возвращалась домой позже обычного. Приходя, или ластилась ко всем, или пыталась спрятаться, хотя прятатья ей было негде, у нее не было ни комнаты, ни собственной кровати, только жалкий угол в гостиной. Совсем потеряла аппетит. Была беспокойна, взгляд то загорался, то делался безжизненным. Если заговаривала с кем-нибудь, особенно с Седой, то путалась, словно думала об одном, а говорила о другом. Все это наводило на неприятные подозрения. Седа свернула с Абовяна на проспект Саят-Новы. Дождь усилился. Хотелось быстрее дойти до университета, чтобы согреться. Она вспомнила еще кое-что. Позавчера Нина, поставив перед

Ознакомительная версия. Доступно 11 страниц из 70