Свет любви и веры - Коллектив авторов

изумился он.

Он так растянул это «нет», что я сказал себе: сейчас порвется пленка и остановится фильм.

– Если не придешь на просмотр, – угрожал он, – я уничтожу оригинал фильма.

– Не приду, – ответил я, – и ты не уничтожишь.

– Не упрямься! – убеждал он. – Все подумают, что ты не одобряешь мою работу.

– А я не одобряю.

– Выскажи замечания, – предложил он.

– Не могу, – и я повесил трубку.

– Кто это был? – спросила она.

– Джавад. Приглашал меня на свою свадьбу. Он женится на известной особе.

– Обязательно пойди, – сказала она. – Увидишь его Веру. – И она смотрела зачарованно на осень.

– Вера всего одна, – ответил я. – Не знаю, где он откопал свою бабенку.

У Джавада была теория о том, что фильмы должны заканчиваться адской смесью крови и огня. Зрители, мол, только этим удовлетворятся. А я отвечал ему:

– Я в это не играю. Сам, один удовлетворяй таких зрителей.

– Я тоже начинаю чувствовать, – признался он, – что этого недостаточно для моей души.

– Какую часть тела ты называешь душой? – спросил я.

Дело в том, что у созданных мною героев была душа, но он думал лишь о том, как выглядят их лица и тела.

Я писал, к примеру: «красота в сочетании с невинностью», – а он говорил:

– Я ее нашел. В самую точку!

– Не верю, – отвечал я.

– Я ведь должен находить, – возражал он. – Тебе не всё ли равно?

– Нет, не всё равно.

Мне было далеко не всё равно. Однако я бросил всё и укрылся в Вере, имя которой стало для меня синонимом верности и выживания, в общем, синонимом самой жизни. Как скульптор, целиком погруженный в выявление красоты своей статуи, так и я каждый миг открывал новую грань ее существа и причмокивал от удовольствия.

– Отказался бы ты от имени «Вера», – говорил ему я. – Назови героиню твоего фильма как-то иначе.

– Героиню?! – возмущался он. – Да я весь фильм назвал «Вера или Упорство».

– Не играй идеалами народа, – предостерегал я.

– Это не игра, – отвечал он. – И потом, речь идет о моих собственных идеалах.

Каждый день его идеалы встречались с новой трудностью, а я каждый день совершал новое открытие.

– С тех пор, как фильм вышел на экраны, собственная жена перестала мне принадлежать.

– Она изначально не принадлежала тебе.

– Думай, что говоришь.

– Она вышла замуж за кино, а не за тебя.

– Но я не дам ей развода. Позора лишь больше станет.

– Так и так будет позор…

Моя же любовь не знала позора. Я был всегда с ней, и ни подозрения, ни косого взгляда. Впрочем, мы почти никуда и не ходили, не было у нас в этом нужды. Моя маленькая квартирка благодаря ей делалась огромной как мир. Мы вставали и шли куда-нибудь, мы садились, ложились, мы пили чай, мы болтали; а если мы куда-то шли, то шли только вместе.

– Наконец-то я покажу тебе мою Веру, – сказал Джавад.

Я ответил:

– Всё равно я увижу то, что нужно мне.

И вот я открываю дверь и вижу стоящих напротив меня Джавада и женщину, которую он представил как свою Веру.

– Джавад! – попросил я его. – Не стой уж так картинно против меня.

– Нищий шаху всё равно не ровня, – сказала Вера.

– Как же это понимать? – спросил я.

– Никак, – ответил Джавад. – Просто пришли повидать тебя.

Я вспомнил, что это гости и что не годится их держать на пороге.

– Прошу, заходите.

Я не спускал глаз с его спутницы. На первый взгляд, она была похожа на Веру. Большие карие глаза, нос красивой формы, сросшиеся брови, светлая кожа, сияющая изяществом и красотой, хотя и некая загадочная печаль, словно облако, накрывала порой ее лицо.

– Как похожи вы на Веру! – воскликнул я.

– Я и есть Вера, – ответила она. – Разве вы не видели фильм?

– Какой фильм? – спросил я.

– Он и есть создатель фильма, женщина! – напомнил ей Джавад. – Ты совсем простая, гляжу. Он сам и создал образ Веры.

– Значит, я ваше творение? – женщина засмеялась. – А вы мой создатель.

– Когда вы молчите, – сказал я, – вы больше похожи на Веру.

И правда: когда она говорила, всякое сходство пропадало. Она так произносила слова, словно что-то держала во рту и боялась выронить это, всё время сжимала зубы.

Ее обидела моя реплика, и вступил Джавад:

– Вот смотри: при первой же встрече ты глубоко оскорбил нашу даму!

Я вспомнил, что должен предложить им сесть:

– Присаживайтесь, располагайтесь.

– Твоей Веры здесь не хватает, – заметил Джавад.

– Она здесь, – возразил я, и он поднял голову, вгляделся в меня блестящими глазами и произнес:

– Неужели ты за это время сошел с ума?

– Тогда ты бы мне нравился, – ответил я. – А на деле…

– Как это грубо! – воскликнул Джавад.

– Не хочешь, так и скажи, – ответил я.

– Не хочешь чего? – спросила женщина, повернувшись к Джаваду.

– Я вообще-то то же самое хотел спросить, – ответил Джавад.

Наивность лица этой женщины, когда она задавала вопрос, вновь выявило ее сходство с Верой.

– Почему вы порой так похожи на мою Веру? – спросил я ее.

– Вы хотите сказать, что я должна молчать?

– Нет-нет, я не это имел в виду.

И я спросил свою Веру:

– А ты почему всё время молчишь? Скажи что-нибудь.

– Молчание – золото, – ответила она, – даже если человек сыплет серебряными словами.

– Но мне серебро и золото одинаково безразличны, – возразил я. – Мне нужны твои слова.

Эта моя фраза содержала упрек. Дело в том, что, когда она бывала не в духе, она молчала, и Боже упаси от этого! Она просто сидела передо мной как статуя, обладающая красотой и невинностью, но не имеющая души.

– Не скорби и не переутомляйся, – говорил я ей. – Я тобой лечу мою усталость.

– Но я тоже устала, – отвечала она. – Мне кажется, женщина из этого фильма, которую тоже зовут Вера, украла тебя у меня.

– Поэтому ты всё то время, что длился фильм, не сказала ни слова?

Она промолчала.

– Поэтому, когда она приходит, ты исчезаешь, прячешься?

Она продолжала молчать.

– Но я ее и принял-то благодаря сходству с тобой!

– И мне, что же, осталась только смерть?

Новость о ее смерти я прочел в газетах. Траурные объявления публиковались повсюду.

Я позвонил Джаваду и спросил его:

– Зачем?

– Это была автокатастрофа, – ответил он и заплакал.

– Зачем? – повторил я. – Зачем тебе надо было запачкать руки ее кровью? Ведь ты уже два года как развелся с ней!

– Я опасаюсь телефонных разговоров, – сказал он. – Увидимся.

– Нет, – ответил я. – Другого пути, кроме как убить Веру, у тебя не было?

– Так не пойдет, – повторил он. – Давай условимся о встрече, нам