В главной роли Адель Астер - Элиза Найт
Смех умолк, когда Фредди щелкнул пальцами; погас свет, зазвучала увертюра. Время, чтобы вздохнуть, перед тем как заиграли вступление, снова зажегся свет, занавес пополз вверх. Зазвучал первый хор, оркестр взял первую ноту, занавес поднялся полностью.
Мы с Фредом выскочили на подмостки к началу следующей сцены, запели «Только для меня», а потом бросили несколько комических реплик. Зрители реагировали вяло – отдельные смешки, почти никаких восторженных вскриков, сердце у меня начало сжиматься. Не так принимали нас на предыдущих премьерах, к северу от Лондона.
К середине второго действия нервы начали сдавать у всех – сказывалось отсутствие интереса у зрителей. Один спектакль в Лондоне – и ехать нам назад в Америку.
Я глянула на брата – мы ждали очередного выхода, чтобы спеть «Ах, да! Ах, нет!».
– Покажем им, Фредди, где раки зимуют. – Я попыталась улыбнуться.
Он посмотрел на меня сверху вниз с ухмылкой, внутренняя дрожь его слегка поутихла, – мне от этого стало легче.
– Уж это-то мы хорошо умеем, верно?
– Ага. Они и сами не знают, что теряют. Как будто мы тут из тортов выскакиваем, – сказала я, имея в виду наш первый водевиль, когда мы еще были детьми.
Фредди усмехнулся.
– Просто понятия не имеют.
Мы выбежали на ярко освещенную сцену с твердым намерением сыграть вторую половину как можно лучше. Осталось четыре номера, а там можно поджимать хвосты и катиться назад в Нью-Йорк.
Время подавать реплику – Фредди выдал гротескную кривую улыбку, глядя мне через плечо.
– Я очень удивлен тем, что ты флиртуешь с этим охотником за богатыми невестами…
Я уперла руки в бока и высунула язык.
– Не твое дело, с кем хочу, с тем и флиртую.
– А вот и мое! Оберегать дурочек от беды – дело каждого мужчины.
– Так я, по-твоему, дурочка?
После недолгой и довольно смешной перепалки Фредди, к которому я якобы питала романтические чувства, наклонился поближе и запел про слишком сдержанного влюбленного, которому никак не излить чувства своей желанной.
И тут в зрительном зале произошла перемена, мы оба это почувствовали. Волна зародилась в середине, пошла во все стороны. Я с преувеличенной игривостью приподняла плечо и лукаво взглянула на Фредди – он продолжал петь, подчеркивая голосом самые смешные строки, о том, что я его печаль, но мне его не жаль.
Если окажется, что это мое последнее выступление в Лондоне, пусть уж эти тупоголовые зрители не сомневаются, что я доведу их до умопомрачения. Я похлопала ресницами, стремительно порхнула прочь, откинулась назад, прижав руки к сердцу, и запела о том, как оно у меня бьется.
В зале всколыхнулся воздух – несколько человек рассмеялись, еще больше зааплодировали. Наконец-то мы до них достучались. Мы с Фредди продолжали петь, и уверенность наша нарастала вместе с отзывчивостью публики. То же самое продолжалось и по ходу следующего номера, «Я счастлив, что влюблен», и потом, когда мы запели «Кто там и что там» и начали наш круговой танец, огибая сцену будто на велосипедах, всё разгоняясь, корча друг другу рожу за рожей. Зрители не выдержали – слава богу! – и в тот момент я поняла, что это успех.
Вся труппа вышла вместе с нами к рампе, под крики «Бис!» из зрительного зала. Кровь у меня в жилах звенела от возбуждения.
Если в начале казалось, что это наше последнее выступление за океаном, то под конец все изменилось с точностью до наоборот. Я широко улыбалась Фредди, он смотрел на меня с восторгом.
– Какие вы молодцы, – тихо произнесла рядом со мной Мими, когда мы вышли на поклон. – Вы нас всех спасли.
– Ну, не знаю. По-моему, спасла нас «Кто там и что там», и кто там ее пел? Все вместе. – И я преувеличенно громко цокнула языком.
Мими рассмеялась в ответ на мой каламбур.
Я оглянулась назад, разглядела в толпе сияющее лицо Вайолет. Вспомнила, как сама впервые вышла на публику, как меня вдохновил успех, как хотелось совершенствоваться, делать все, чего хочет публика, и даже больше. Я встретилась с ней взглядом, подмигнула, она покраснела и произнесла одними губами:
– Спасибо.
На поклон мы выходили снова и снова, пока зрители не утихомирились, и тогда сэр Альфред Батт и Алекс Аронс тоже вышли на сцену и поблагодарили зрителей за то, что они пришли на нашу лондонскую премьеру. А потом они по очереди указали на всех нас, и мы замахали зрителям с таким энтузиазмом, какого я у себя не могла припомнить.
Несколько часов спустя все повторилось, на сей раз зрители реагировали даже с бóльшим энтузиазмом. На сцену несколько раз бросали цветы – маргаритки, розы, тюльпаны падали к нашим ногам. Не поручусь, но почти уверена, что узнала несколько лиц, которые видела днем.
– Спасибо вам огромное! – обратилась я к зрителям, а дальше от восторга и ради шалости добавила: – Если бы могла, я бы всех вас пригласила на чай!
Раздались смех и восторженные крики; мы остались стоять на месте, а тяжелый бархатный занавес с шелестом опустился, отделив актеров от публики. Мы хором выдохнули, а потом зазвучали поздравления и шутки по поводу чая с булочками.
В гримерках стоял гул оживленных голосов – мы снимали пропитанные потом костюмы и чулки, растирали ноющие ступни. Но это было ничто в сравнении с главным: представление прошло с успехом.
Фредди дожидался под дверью моей гримерной, я взяла его под руку, одновременно и вымотанная, и взбодренная. Так всегда бывает после успешного спектакля, а когда их два за день… Все многочисленные сомнения Фредди – а они же, пусть и невысказанные, были и у меня – развеялись в воздухе.
Мы подошли к служебному выходу – судя по звукам, снаружи дожидалась какая-то орда. Мы с Фредди встревоженно переглянулись.
Сказать, что я струсила, – значит ничего не сказать.
– Ой, мамочки…
За дверью сгрудилось человек двадцать: все разодетые в пух и прах, все выкрикивали наши имена. Актеры, литераторы, аристократы – все хотели, чтобы мы пошли с ними в их клубы: вечер не должен закончиться прямо сейчас.
– Лично я умираю с голоду, – сказала я, пожав плечами и будто не замечая бурлившего совсем рядом хаоса.
– Тогда начнем с ужина!
Отрывистые смешки, потом все хором запели: «В ней столько очарованья».
– Вы плохо знаете мою сестру, – заметил Фредди. – Она говорит совершенно серьезно.
Они только сильнее покатились со смеху. А потом вперед вышел
