Собрание сочинений. Том 11. 2023–2024 - Юрий Михайлович Поляков

– Понимаешь?

– Понимаю, но…

– Какое еще но? – вскинул брови бывший директор.

– Я смотрел фильм «Исправленному верить», и там…

– Ах, Юрочка, – покачала головой юрист со стажем. – Мы тоже видели эту картину, хорошая, воспитательная лента, но кино – это кино, а жизнь – это, мой мальчик, жизнь.

– Зря вы тут про кино! – вздохнул огорченный жених. – И так сплошное расстройство…

– Тоже мне трагедия – билеты пропали, – фыркнула Вика. – Ваша фамилия случайно не Гобсек?

– Случайно – нет, – игранул желваками лейтенант.

– Знаешь, Юра, я расскажу тебе сейчас один случай, – откинулся на спинку стула Ипатов. – А ты слушай и делай выводы! Я был еще совсем молодым, можно сказать, начинающим педагогом и работал в школе рабочей молодежи на Разгуляе. Контингент взрослый, в основном производственники. И был у меня очень способный ученик – Володя Черномашин, ударник труда. Так вот, ему очень нравилась одноклассница Марина Гарусева, ветреная и непутевая девица. С ними вместе училась другая девушка по имени Изольда Вересова, способная, из хорошей семьи, но по болезни вовремя десятилетку не окончила и догоняла. Она щеголяла в красивой песцовой муфте. Сейчас такие не носят, сейчас варежки да перчатки, а тогда, после войны, – это был последний писк моды. И вдруг на перемене муфта из помещения пропала, да еще и кошелек из портфеля попятили, а в нем большая сумма: отец на новые туфли дочери к дню рождения выдал. Переполох! Не воровали прежде в нашей школе! Вызвали милицию, туда-сюда, предположили, что вор залез через форточку, класс-то на первом этаже… Так что ищи в поле ветер. Тем дело и кончилось. А следующей зимой Изольда случайно увидела свою муфту на Чистых прудах, на катке. Догадайся, кто теперь щеголял в ней? Правильно: Гарусева. Она там с каким-то хлыщом прохлаждалась. Позвали дружинников, проверили, ошибиться невозможно, с изнанки на подкладке были вышиты инициалы «И.В.». Скандал. Следствие. Марина отнекивается. И тогда Володя, которого она как-то успела окрутить и обнадежить, взял всю вину на себя, мол, это он украл и муфту, и кошелек… Все понимали, парень зазнобу выгораживает, но ведь у нас как повелось… особенно в те времена…

– Да, признание – царица доказательств, – кивнула Вера Семеновна.

– Вот именно! Дали парню срок, небольшой, с учетом ходатайства трудового коллектива, но в лагере он подрался с уголовником, покалечил, парень-то крепкий был, со значком БГТО ходил. Вот срок-то ему и добавили. А Гарусева ждать его, конечно, не стала, бросила учебу, связалась черт знает с кем и докатилась, стыдно сказать, до чего…

– Папа!

– Вот так и бывает, Юра!

– Да, это очень типичная история, – грустно кивнула Вера Семеновна, – у меня тоже есть подобные печальные примеры. Как адвокату мне приходилось защищать тех, кто совершил правонарушения в составе группы, был задержан, но не выдал сообщников. Вроде бы на первый взгляд благородно, а в итоге вся ответственность ложилась на него, и срок давали большой. Знаешь, отказ от помощи следствию еще никому на пользу не пошел. Один бедный юноша, единственный сын у вдовы, студент университета, получил высшую меру… Из ложно понятого благородства. Улавливаешь?

– Мама! – воскликнула Вика. – Расстрел-то тут при чем?

– Дочка, я же правду рассказываю. Юра, еще чаю?

– Нет, спасибо… – Я замотал головой, понимая, к чему они клонят.

– Еще кусочек?

– Я наелся, спасибо…

– А у нас в училище тоже был случай, – заговорил с набитым ртом Костя, присоединяясь к запугиванию. – Закачаетесь!

– Может, хватит?! – вскинулась Вика.

– Пусть рассказывает! – подался вперед Ипатов.

– Тогда сначала прожуй! – сверкнула глазами невеста, и я подумал: вряд ли она выйдет за него замуж.

– Послушаем! Очень интересно с профессиональной точки зрения, – кивнула Вера Семеновна.

– Ага, сейчас доложу. – Лейтенант залпом допил чай и промокнул рот тисненой бумажной салфеткой. – Роман можно написать. Но кто же такое напечатает? Это тебе, дурачок, не «Исправленному верить». У нас во взводе служили два бойца, друганы не разлей вода. Один, Федя Парамонов из Калуги, – спокойный, дисциплинированный, но, как говорится, не орел. Второй – Коля Рябоконь из Армавира, парень – порох, чуть что – взрывался. С ним старались лишний раз не связываться. Если бы не дикий характер, был бы отличником боевой и политической подготовки. А тут еще донесли из дому, что его подружка, считай, невеста, загуляла, завела себе хахаля.

– Зачем же с такими связываться? – удивилась Вика.

– Разное бывает… – вздохнул жених и продолжил рассказ: – Колька, узнав, совсем с катушек слетел, пошел с Федькой в увольнение да в местном клубе на каком-то парне зло-то и сорвал, шарахнул табуреткой по башке, того в больницу увезли. Парамонов их разнимал, а лампу еще в начале махалова разбили, дрались в темноте, и понять, кто кого бьет, невозможно. Рыбаку во мраке что ерши, что раки. Вызвали милицию, и всех повязали. А пока они в КПЗ сидели, Рябоконь упросил Парамонова вину на себя взять. Временно.

– Как это – временно? – пожала плечами Вера Семеновна. – Уточните!

– Запросто! Накануне Колька на полигоне так отстрелялся, что начальник училища его обнял и наградил внеочередным отпуском, хотя замполит, въедливый мужик, был против. Но в армии у нас единоначалие. Рябоконь побожился, то есть дал честное комсомольское, что смотается на побывку, приведет в чувство невесту, отвадит соперника, а потом вернется и явится с повинной. Если же отпуск сорвется, ему хоть в петлю от разных мыслей лезь. Федька скрепя сердце согласился. Чего только ради дружбы не сделаешь! Так и записали, и по протоколу получалось теперь, что Парамон дрался, а Рябоконь, наоборот, разнимал. Короче, Федора до выяснения закрыли, а Колька убыл в отпуск.

– Но это же несправедливо! – воскликнула Вика.

– Типичный самооговор, – кивнула Вера Семеновна.

– Ну и какова мораль сей басни? – спросил Павел Назарович.

– Айн момент… Приехал шебутной Колька в Армавир, узнал, что невеста к хахалю окончательно перебралась, схватил топор и побежал разбираться, мол, выходи, кобель, по-мужски поговорим! А тот, не будь дурак, вышел с ружьем и положил отпускника из двух стволов замертво…

– Хватит вам ребенка пугать! – возмутилась Вика.

– Я не стращаю, а настоящую жизнь рассказываю.

– Конец скоро? – спросил Ипатов.

– Так точно! Парамон, как узнал про гибель друга, сразу на попятную пошел. Мол, оговорил себя по просьбе убиенного. Но суд решил, что Федька просто свою вину на мертвого перепихивает, пользуясь такой трагической оказией. Прокурор парня разными ехидными вопросами запутывал и с толку сбивал. С защитником Федьке не повезло: ни рыба ни мясо. Извиняюсь, Вера Семеновна!

– В семье не без урода. А вы были на процессе, Константин?

– Нас всех туда замполит привел в воспитательных целях, чтобы