Копенгагенская интерпретация - Андрей Михайлович Столяров
В аудитории - оживление. По рядам даже прокатывается легкий смешок. Ну вот, кажется, он их зацепил. И чтобы они, эти молодые чучундры, не сорвались с крючка, Маревин, будучи опытным рыбаком, сходу засаживает еще один, тоже многократно проверенный. Он говорит, что выбранный ими путь почти безнадежен. Это вам не зачеты в техникуме сдавать. И дело тут не в трудностях публикаций, хотя да, поломаться можно, пока пробьешься в авторитетный журнал, очереди там, откровенно скажу: ой-ей-ей... и не в нежелании современных издательств, сугубо коммерческих, рисковать, печатая неизвестных авторов, хотя все они декларируют, что новые авторы им позарез нужны. Нет, все значительно хуже. Против вас будет работать неумолимая закономерность, даже хуже - суровый закон, состоящий в том, что литература относится в сегменту масштабируемой экономики.
- Объясняю простыми словами, - говорит Маревин, впитывая забрезживший в аудитории интерес. - Когда дантист ставит пломбу на зуб, то он не может делать это десяти пациентам одновременно. Он делает это последовательно, в порядке очереди, сначала одному, потом другому будет сверлить. Это немасштабируемая экономика. А вот писатель не пишет отдельную книгу каждому своему читателю, он пишет одну, но - как бы сразу для всех. И если книга оказывается талантливой, если ей повезет с судьбой, то ее прочтут сотни тысяч, может быть, даже миллионы людей. Вот это и есть масштабируемая экономика. А суровый закон ее заключается в следующем: в масштабируемой экономике девяносто процентов прибыли забирает верхний дециль, то есть верхние десять процентов топовых авторов. А оставшиеся десять процентов прибыли делят между собой оставшиеся девяносто процентов - те, кто по каким-то причинам в верхний дециль не попал. Причем это касается не только коммерческой литературы, но и художественной, распространяется вообще на любой деятельностный формат.
- Я понимаю, - продолжает Маревин, - что литература сейчас полна бенгальских огней. Разноцветными искрами полыхает премиальный процесс. Гремит по радио и по телевидению: премия - триста тысяч рублей!.. Премия - пятьсот тысяч рублей!.. Премия - три миллиона рублей!.. Звенят фанфары, болбочут критики, прокатывается буря восторгов... От этого всего меркнет сознание и кружится голова. Многим начинает казаться, что ведь это же так легко - быстренько забацать роман и проснуться знаменитым уже на следующий день!.. Морок, от которого прошибает озноб: вот они - слава, успех, признание - всего в трех шагах!... В определенной мере оно так и есть, но не забывайте, пожалуйста, что все это получит лишь верхний дециль, и даже не дециль целиком, а скорее - дециль дециля, более того - одна сотая, один процент от него. Здесь работает ошибка выжившего, слышали о такой? - помнят победителя, вскарабкавшегося на Эверест, но забыты сотни, тысячи тех, кто, приложив чудовищные усилия, потерпел неудачу при восхождении. Да и что такое успех? Не надо путать его с талантом. Эдвард Олби, американский драматург, прекрасно сказал: популярность не равна таланту, но и непопулярность тоже ему не равна. Это просто разные категории.
Он переводит дух.
В комнате - обездвиженная тишина.
Маревин понижает голос, придавая последующему особый вес и значение.
- На что может рассчитывать начинающий автор? Вы мне не поверите, вероятно, но рассчитывать он может на чудо. Да-да, не надо скептически улыбаться. Чудеса в литературе иногда происходят. Можно написать книгу и стать знаменитым писателем. Можно оказаться на авансцене в фокусе театральных прожекторов. Можно просиять новой звездой. Можно вознестись к небу на гребне волны...
Он, не торопясь, обводит аудиторию взглядом. Вот наконец и произнесено ясно, вслух то, чего все с таким нетерпением ждут.
То, чего ждет он сам.
Чудо.
Апофеоз литературного счастья.
Он на мгновение замирает.
Пусть оно свершится здесь и сейчас.
- Однако следует помнить, что у чуда тоже имеются закономерности. Слышали, быть может, такой анекдот - один человек обратился с жалобой к Богу: «Ну почему, Господи, ты ко мне так упорно немилосерд? Вон мой сосед: пьет, сквернословит, гуляет на стороне, в церковь не ходит, и живет прекрасно, все у него есть. А я соблюдаю все твои заповеди и молитвы, посты, поклоны тысячами кладу и ничего у меня нет, даже в лотерею ни разу не выиграл»... И тут разверзаются небеса, появляется Бог и спрашивает: «А ты, чуня, хоть раз купил лотерейный билет?» - Маревин делает короткую паузу. - Правда, у этого анекдота есть и другой финал. Бог выглядывает с небес, кривится: «Ну не ндравишься ты мне, чуня. Ну - не ндравишься, вот и все...»
Он пережидает очередные сдержанные смешки.
- Вторую версию давайте сейчас оставим. Будем считать, что она пока не для нас. А вот первая содержит в себе принципиальный момент: чтобы выиграть, чтобы обрести чудо, надо именно купить лотерейный билет. Вопрос один: как это сделать? И вот тут я могу дать вам реальный совет. Только имейте в виду, он для тех, кто действительно хочет писать - подчеркиваю: писать, а не бубырить, как на конвейере, бесчисленные коммерческие поделки. Совет самый элементарный. В мировой литературе существует всего пятьсот книг прозы, которые стоит прочесть. Пятьсот книг, если на бумаге, это примерно двадцать книжных полок средней длины. - Маревин поднимает указательный палец. - Так вот, эти книги надо прочесть. Повторяю, чтобы усвоилось: их надо прочесть. И еще раз скажу: надо прочесть. Из этих пятисот следует отобрать триста книг, которые вам понравились, и прочесть их по второму разу. Из этих трехсот отобрать где-то сто - те, что произвели на вас самое сильное впечатление, и прочесть - уже в третий раз. Замечу, труд не такой уж большой. Причем сразу предупреждаю: вы не станете после этого выдающимися писателями, более того, это даже не значит, что вы научитесь писать хорошо. Не надейтесь, так легко не прокатит. Зато вы обретете нечто более ценное - литературный вкус, который не позволит вам малякать всякую хрень. Вы уже не сможете писать
