Дегустация - Ксения Алексеевна Буржская
Порывшись в чужой памяти, Егор обнаружил вот что: Елена, чье тело он занял, приехала сюда четыре года назад, заселилась в маленькую угловую квартирку на последнем этаже, затащила по узкой крутой лестнице огромный пузатый чемодан — надо отдать ей должное — без чьей-либо помощи. Спать Елене пришлось в мезонине, надстроенном над кухней из фанеры. Встать в мезонине в полный рост Елена не могла, так что она вползала туда с лестницы и сразу принимала горизонтальное положение. Окон в надстройке не было — ими служили «бойницы» в фанерной стене, что отделяла настил от пространства кухни.
Как бы там ни было, Егор оказался в Париже (не самое плохое место — заметим на полях), где никогда раньше не бывал. И теперь он — Елена, которая пытается свести концы с концами, занимаясь низкоквалифицированным трудом. А она, между прочим, диссертацию защитила на тему «Портретные изображения в позднеантичном и раннехристианском искусстве: пути развития».
Егор вернулся в туалет и сел на кафельный пол. Такие вот пути развития. Несколько мгновений он пребывал в позднеантичном ужасе от всего сразу: и от того, какая жизнь ему досталась, и от необходимости жить в чужой стране, и от нового своего тела, в котором чуждым ему казалось все. Он даже не мог представить самого малого — как ходить в туалет или как одеваться, ведь он никогда не был женщиной и никогда не задумывался, что значит ею быть.
Сперва Егор сидел словно приклеенный к холодному кафелю, не решаясь даже посмотреть на себя, — слишком многое было неясно, непривычно и как-то отчаянно. Но все же в нем зрело любопытство, пугающий интерес: ведь это теперь его тело, другого не будет — во всяком случае в ближайшее время. Он должен был дегустировать Елену, но не так он привык дегустировать женщин.
Егор усмехнулся.
Оттолкнувшись от пола, он встал перед маленьким круглым зеркалом, еще раз внимательно осмотрел свое лицо: очень светлые глаза, небольшой нос, вполне сносные губы. Зубы стояли неровным рядом, как не до конца исправленные в детстве, но все же белые, из косметики — только тушь на ресницах. Егор похвалил Елену за сдержанность, еще не хватало переродиться какой-нибудь шлюхой.
Он распустил хвост и потрогал мягкие волосы, поднял их и ощупал череп — решил, что правильной формы, можно сделать короткую стрижку. До этих пор, будучи Александром, он не думал что-то менять во внешнем виде случайно доставшегося ему тела, но в этот раз решил вмешаться.
Собравшись с силами, Егор медленно начал снимать одежду так, как если бы за ним следила скрытая камера, — сколько раз он смотрел подобное порно. Но одно дело, когда ты, вооружившись салфетками, смотришь это на экране, и совсем другое — когда ты сам стал объектом. Стараясь не разглядывать свое новое тело раньше, чем он будет к этому готов, Егор немного поборолся с лифчиком и наконец сбросил его на пол. Теперь, когда вся одежда лежала у его ног неаккуратной кучкой, он зажмурился, обхватил себя руками и медленно начал скользить по коже, осторожно, будто касаясь чужого. Кончики пальцев нащупали угловатые лопатки, затем — более плавные изгибы плеч. Неловко задержались на груди: чувство было странным, почти неприятным, — тут же он ощутил эту тяжесть, и грудь показалась ему мешающей и нелепой. Сердце стучало оглушительно, но Егор заставил себя посмотреть вниз и увидеть торчащие от холода соски и слегка выпирающий живот, темные кудрявые волосы и ноги; ноги он осмотрел особенно тщательно, пальпируя, как врач, острые колени, крутые икры и ступни с маленькими безволосыми пальцами. Он снова неловко потрогал грудь, сжал соски, ожидая, что испытает отвращение или, наоборот, желание, но вместо этого почувствовал тупое непонимание: как с этим жить?
Кожа теперь была иной — будто стала мягче, не такая грубая, какой он ее помнил. Он потрогал живот — и от этого вздрогнул — и бедра, странно округленные, словно все его тело теперь иначе распределяло свой вес. Мысленно Егор сравнивал ощущения: здесь жира стало больше, тут — уже совсем не те мышцы, а ноги такие гладкие, будто стекло.
Движения не до конца удавались ему: руки взлетали изящнее, плавнее, чем хотелось бы, локти лежали ближе к телу. Даже дышал Егор теперь иначе: сдавленнее и реже, как будто и легкие изменили форму. И голос, о господи, голос, когда он наконец выплюнул его из горла на пробу, звучал иначе. Егор повторил несколько фраз — и снова не узнал себя.
Его охватило острое одиночество и страх. Но вместе с тем — странная решимость узнать, каково это — жить в таком теле. Потихоньку, шаг за шагом, он продолжил его изучать — не ради любопытства, а потому, что выбора не было.
Егор расстелил на кафеле Еленин кардиган, бордово-красный, который, очевидно, служил ей и курткой, и теплой всесезонной кофтой, лег, расставив ноги, и начал трогать себя снова с ожесточенным усердием, удивленно фиксируя открытие за открытием: он до сих пор трогал женщин не там и неправильно, а мышцы внутри его живота неприятно сокращались от каждого прикосновения.
Так он лежал на полу, распластанный и голый: раннехристианский портрет.
А еще месячные, подумал он неожиданно, замерзая, я ведь даже не пойму, когда они начнутся.
На этой мысли колокольчик входной двери тренькнул, заставив его вскочить, чуть не подвернув ногу на скользком кафеле. Егор мигом представил, как бы его нашли позже, — премия Дарвина. Он вытащил из одежной горки трусы, джинсы, футболку и лифчик. Последний покрутил и решил не надевать: достаточно потрясений. Забросил его в шкафчик с уборочным инвентарем и, затянув на себе фартук с нарисованным каким-то Мойдодыром, вышел в зал.
На стуле перед стиральной машиной сидел мужчина. Егор поймал себя на том, что нервничает. Он понимал: дать отпор в случае чего в своем новом теле не сможет. И, сразу же вспомнив все новостные заголовки из серии «Незнакомец изнасиловал прачку», решил на всякий случай притвориться ветошью.
Посетитель нападать не стал, однако отвлек его от грязных мыслей.
Он обратился к Елене по-французски, и Егор, не сразу осознав происходящее, обнаружил, что все понимает. Не своим голосом он ответил на приветствие, и сразу же захотелось как-то оправдаться. «На самом деле я директор, а таксистом работаю для души» — из этой серии.
— Давно здесь? — спросил мужчина уже по-русски, и
