Хранители времени - Татьяна Сергеевна Богатырева
– Не твое дело! Иди ты… к Эе, Антон!
И хлопнула дверью.
Громко протопала по лестнице до самого первого этажа. Ей и вправду в тот момент казалось, что во всем виноват только Антон. Более того, казалось, что он может все исправить. Просто не хочет, видимо. Ну и пусть исправляет все сам.
* * *
К Эе он действительно пошел. Вернее, поехал, потому что она, очень извиняясь и расшаркиваясь, попросила помочь ей отвезти один последний-распоследний в этом году заказ. Кто-то заказал ребенку на Новый год флорариум – красивый стеклянный аквариум, только не для рыб, а для цветов.
Флорариум стоял на столе в их цветочной «студии» – кухне-столовой в просторной и светлой квартире Эи. Представлял он собой стеклянный куб с острыми гранями, внутри которого была земля вперемешку с цветным песком – наподобие слоеного пирога. Из земли рос мох, а в центре композиции – крошечное какое-то растение, как карликовый ананас или алоэ, что ли…
Все это великолепие подсвечивала весело мигающая гирлянда.
– Это суккулент, – пояснила Эя, наблюдая, как Антон разглядывает это карликовое алоэ в стеклянной гробнице. Вид у Эи был виноватый и заискивающий – дернула человека на работу днем 31-го числа, когда он, отпахав все утро, только-только отсюда уехал.
– Ты знаешь, вот смешно, что на Рождество елку наряжают, да? Ведь Иисус родился в пустыне, откуда там взяться елям? Там лавр растет, олива… ну не ель. Забавно, да? – наученная опытом общения с Антоном, ответа она не ожидала.
И Антон промолчал.
Уже потом, когда они бережно упаковали цветочный аквариум в коробку и Антон донес его до машины, устроившись на заднем сиденье такси рядом с Эей и крепко обхватив драгоценный груз, он неожиданно произнес:
– Там, откуда я приехал, лес совсем рядом с городом. Мы с сестрой жили почти на его границе. Елки родители срубали прямо там, сколько себя помню. Тогда никаких штрафов за это не было, не то что у вас тут. Нам даже в голову не приходило, что елку можно покупать на елочном базаре или, там, в магазине.
Эя смотрела на него во все глаза. Казалось, эти пять предложений – самая длинная речь из всех, что Антон произнес в ее присутствии если не за год, то с самого лета точно.
Антон, видимо, тоже это понял. И как-то смолк.
– В нашем лесу – я всегда считал его лично нашим, моим лесом – рос такой же мох. Вот что я хотел сказать, – подытожил он, немного стесняясь самого себя и этой своей неожиданной откровенности.
Дальше они ехали молча, боясь нарушить хрупкое доверие.
Обратно добирались на метро. Антона подземка неизменно впечатляла, так же, как и Женю.
– У нас сегодня вечеринка, – решилась наконец Эя. – Будут Ада и еще пара общих друзей. И ребята из университета.
Антон понимал, что промолчать еще и на это было бы совсем уж жестоко и некрасиво.
– А… родители?
– Ой, ну с родителями Новый год встречать – одна скука, ты же знаешь.
Антон про себя подивился, как это интересно получается: он бы все на свете отдал, чтобы провести эту ночь с мамой. Увидеть Лизу и Сергея Александровича.
А Эе вот с родителями справлять – скучно.
Но она же в этом не виновата. Все очень разные.
– Э… Спасибо тебе за приглашение. – (Это же было приглашение – он правильно понял?) – Мы празднуем вдвоем с сестрой.
Дальше им нужно было ехать в разные стороны. Эя тоже жила в новостройках – только с другой стороны от старого города. Но они стояли и не прощались.
– Ну возьми тогда ветку. – Эя склонилась над пакетом в руках. – Знаешь, еловые такие лапки. У вас же нет елки, я правильно понимаю?
– Есть елка, – улыбнулся Антон.
– А. Ну, – Эя замялась, – раз мы уже точно больше не увидимся – возьми тогда вот от меня подарок.
И протянула ему небольшой сверток в яркой оберточной бумаге, перевязанный знакомой Антону ленточкой. Этими лентами они украшали букеты, маскируя резинки.
А у него ведь ответного подарка нет! Какой дурак! Вот опять сейчас будет неудобно.
– А у меня… – начал было он, но Эя улыбнулась и замахала руками: мол, ничего не надо. Бери и все тут. И заторопилась – как раз подходил ее поезд.
Так что Антону ничего не оставалось, как взять сверток и улыбнуться.
Говоря «раз уж мы больше не увидимся», Эя имела в виду «не увидимся в этом году». Но вышло так, что они действительно больше не увиделись. Никогда.
* * *
Дома у Стаса стояла искусственная елка. Поскольку она была вечной и никогда не вяла, они с мамой могли ставить ее заранее, не боясь, что иголки осыплются раньше времени. Так что елку они доставали из коробки и наряжали обычно в самом начале декабря, чтобы продлить ощущение праздника. На ней были даже блестки и искусственный снег, что из года в год придавало ей нарядности и блестючести.
Елку ставили в маминой комнате – она была просторнее, с двумя окнами. Вот как раз между этими двумя окнами они ее и ставили.
Такая замороженная во времени елка. Но ненастоящая.
И стол накрывали там же, чтобы во время праздничного ужина любоваться елкой.
За этим столом сейчас сидела Женя и чистила мандарин. Делала она это под столом, стараясь действовать незаметно, потому что стеснялась своей покалеченной руки и боялась расспросов.
Напротив сидела мама Стаса, и ей как раз хотелось задать Жене миллион вопросов. Но она сдерживалась, уважая и сына, и его личные границы, и его подружку, которая, несмотря на юный возраст, тоже была личностью со своими границами.
Мама Стаса вообще считала, что дети – любые, и чужие, и свои, – это просто маленькие взрослые и относиться к ним следует соответственно.
Так что расспросы она вела максимально ненавязчиво и осторожно. Откуда Женя приехала? Издалека. Где Женины родители? Далеко, дома. Вообще-то у Жени одна мама. Как одна мама? А как же брат? А, ой, да, и брат. Но брат тут, в городе. Они просто празднуют отдельно. У него там, кажется, появилась подруга, и все такое. А где Женя учится? Да в общем-то на данный момент нигде. Но учиться любит, просто не придумала пока, чем хочет заниматься, когда вырастет. Но она же уже выросла? Да? Ой, ну да, оговорилась.
Потом наконец к ним присоединился Стас. Потом они зажгли бенгальские огни, которые догорели чуть раньше, чем закончился бой курантов. Потом открывали подарки, и
