Ваня-Любаня в стране вежливых людей - Дмитрий Михайлович Кубраков
Видимо, кроме близких родственников, это два единственных живых существа на Земле, к которым по-настоящему глубоко привязан майор Смершов. И они это чувствуют. Быстро освоились в резиденции, на всех кидаются, рычат. Бедную няню Клаву чуть до смерти не напугали, а ей в ее положении такие игры противопоказаны. Написала Клава заявление об уходе в декрет по собственному желанию. Такие вот дела… Так что отныне Любу с Ваней всегда и всюду будут сопровождать Порядок и Дисциплина.
И третья новость. Вчера в вертолете Анджела Д. нечаянно обнаружила еще одну примету, подтверждающую, что Ваня-Любаня и есть тот черно-белый спаситель, о котором говорится в Книге Звериных Откровений. Обезьянка от страха, что ее сейчас выбросят из вертолета, бурно жестикулировала. И своей длиннющей передней лапой случайно задела Ванюшу пониже ремешка на брючках. Потом еще раз задела, как бы ненароком, пошарила – и вдруг как подпрыгнет! Схватила ребят за обе руки и начала радостно трясти их, пританцовывая и приговаривая: «Хвостик нашелся! Ура! Нашелся хвостик!» Кроме Вани-Любани, конечно, никто ничего не понял – для всех остальных чудаковатая обезьяна просто скалилась, причмокивала и издавала всякие нечленораздельные звуки.
Таким образом, не найденной остается всего одна, но очень важная примета будущего спасителя животных и растений – третье ухо. Да где ж его найдешь, вроде Анджела все у ребят выше шеек обыскала.
Сегодня утром Козловых мучили на хай-тековском троне в лаборатории раза в два дольше обычного. Это все майор Смершов – он велел старлабу Косте снять с «двойного объекта» как можно больше всяких показателей. Майор хочет видеть близнецов насквозь и все о них знать.
Во время ЭЭГ (электроэнцефалографии головного мозга) произошло важное ЭОП (экстраординарное происшествие). В лабораторию влетела Анджела Д. со стоящей дыбом шерсткой и спущенным синим чулком и с криком «Спаси-спаси-спаситель!» прыгнула к ребятам на колени, уткнулась бородатой мордочкой прямо в ложбинку между их затылками. Через мгновение в дверь ворвались ужасный Порядок и жуткая Дисциплина и хотели наброситься на обезьянку, а Люба как открыла рот, чтобы закриковопить: «Стоять!..», но криковопль у нее не получился. Даже простой крик от страха не получился. Девочка так и застыла с открытым ртом, не проронив ни слова.
Но в тот же миг какая-то неведомая сила подхватила огромных овчарок, легко, как перышко и пушинку, перекувырнула несколько раз в воздухе и приземлила на задние лапы по стойке смирно. Причем их передние лапы оказались вытянуты по швам вдоль туловищ. Ни одна даже самая дрессированная в мире немецкая овчарка не простоит в такой позе и одной секунды – это вам любой кинолог скажет. А эти стояли как вкопанные полминуты, пока Любка не сжалилась и не сказала тихо: «Ладно, хватит. Пошли вон».
Собаки рухнули на пол как подкошенные. Очухавшись, они попытались вскочить, но дрожащие лапы разъезжались на скользкой плитке. Тогда Дисциплина и Порядок легли на брюхо и поползли к выходу, подметая хвостами пол и боязливо косясь в сторону Вани-Любани. Они пытались сказать что-то сквозь намордники, это по глазам было видно.
– Что происходит? – выдохнула Люба, хлопая ресничками. – Ты что-нибудь понимаешь, Вань?
– Пытаюсь… – ответил Ваня, – но через намордник информация плохо проходит.
Он зажмурился, от напряжения загудела левая половина головы, проступила голубая змейка на левом виске.
– Это не по-нашему, это вроде по-немецки, – сказал наконец Ваня, открывая глаза. – А мы его недавно учим, поэтому я не уверен… Овчарка с черным правым ухом вроде говорит: «За что ты нас так, Хозяище?» А которая с коричневым правым ухом скулит, что они только поиграть с ней хотели. Нападать и пугать не собирались. Короче, они больше не будут.
Ваня просто еще не научился различать, где Порядок, а где Дисциплина. Отходивший на минуту Костя перешагнул в дверях через выползающих овчарок, отстегнул ребят от аппарата, принялся с интересом изучать их электроэнцефалограмму. И тут у старлаба глаза на лоб полезли: он увидел два идущих друг за другом резких всплеска мозговой активности, как будто мозг дважды взорвался. Один раз – когда Люба молча построила Порядка с Дисциплиной. И второй – когда Ваня пытался расслышать и понять овчарок сквозь намордники. Но Кости-то в это время здесь не было, он ничего не видел, поэтому и понять не мог, откуда эти мозговые взрывы.
– Ну, детки, вы даете, – испуганно и восхищенно уставился на них старлаб сквозь круглые очки. – Завтра профессор из командировки возвращается, я ему это покажу. Представляю, как он обрадуется! Думаю, будем делать послойную позитронно-эмиссионную томографию ваших сногсшибательных мозгов! Не бойтесь, это небольно.
Вскоре подошло время обеда, и проголодавшиеся Ваня-Любаня моментально уплели глубокую тарелку борща по-украински и горшочек тушеных овощей по-болгарски. Ребятам удобнее есть из одной тарелки и одного горшочка – рты ведь совсем рядом. Хотя Люба и пыталась несколько раз перейти на раздельное питание, из двух тарелок. Но это так, скорее из вредности. Зато компот и морс каждый пьет из своего стакана, лет с двух уже.
Раньше у ребят разгорались настоящие бои за самые вкусные кусочки еды, чуть ли не до драк доходило. Но последние полгода Ваня самую вкуснятину по-мужски уступает сестре. Все-таки девчонка, пусть порадуется.
Лучше бы он ей вот так же в спорах и ссорах уступал. Ссорятся ребята часто, почти как в баню ходят, то есть где-то раз в неделю. Но за ночь обычно поневоле примиряются – приходится обхватить друг друга за шеи ластами-недоручками, а иначе лежать будет очень неудобно, не уснешь.
…Днем из Москвы вернулся нервный, усталый и злой дядя Вовася Гудвин – а у него на столе целых четыре заявления об уходе! От лейтенантов Огурцовых, от няни Клавы и от старлея Маши Красотухиной. Ее майор Смершов ниже пояса шлепнул и не извинился. Такой кадровый кризис одним грозным голосом не разрулишь! Пришлось дяде Вовасе вызвать майора в свой кабинет на чердаке и потолковать с ним по-мужски, лицом к лицу. К сожалению, здесь нельзя повторить их учтивый джентльменский диалог, потому что нецензурных слов в нем было раза в три больше, чем цензурных.
Приведем лишь одну-единственную фразу майора Смершова, где не было мата:
– Гудвин, ты, конечно, старше меня по званию. Но назначил меня сюда не ты, а маршал
