Грани долга - Алла Юрьевна Косакова
Наконец, царица кивнула:
— Я слушаю тебя!
Министр заговорил ровным, звучным голосом. Это был статный мужчина в расцвете лет, жгучий брюнет со светлой кожей. Во внешности его странно, но гармонично сочетались: большой, почти орлиный нос, синеющие скулы, которые завершались небольшой бородкой, и маленький, аккуратный правильной формы рот, нежный и чувственный, какому позавидовала бы любая женщина. Глаза же Порциона — яркие, выразительные — казались порой чуть влажными. Он умело прятал их живой блеск под услужливой полуулыбкой-полуусмешкой, так как именно они — эти чересчур страстные глаза — могли выдать потаенные мысли и чувства их обладателя. А темная длиннополая одежда, которую Порцион обыкновенно носил, придавала ему аскетичный и неприступный вид.
Этерна сидела в креслах, подперев голову рукой, рассеянно слушала самого опытного из своих придворных и думала о том, что главный министр Ферна не так уж прост, как, впрочем, и все огры — народ, неведомо откуда взявшийся и так же безвестно канувший, — и часто бывает, что Порцион оказывается умнее ее самой... Иногда это и пугало царицу. Но все же Порцион был, пожалуй, единственным человеком в ее окружении, преданность которого она не подвергала сомнению.
Дождавшись окончания доклада, Этерна начала напрямик:
— Порцион, мне необходимо знать, что сейчас творится в Мериде.
Министр поднял глаза и посмотрел на Этерну — по лицу ее, как всегда, невозможно было понять, о чем она на самом деле думает.
— Мерида — это не рукой подать, — уклончиво ответил он.
— Знаю, — продолжала Этерна, — поэтому и не тороплю тебя. Подумай, сколько тебе потребуется: месяц, два?
— Можно вначале отправить туда послов.
— Отправь. Делай все, что считаешь нужным. Но помни: сведения должны быть собраны как можно скорее! — Приказ был отдан, и Этерна заговорила о других делах, увлеченно и слегка раскрасневшись.
Новый, шитый золотом наряд из алого бархата, умело стилизованный под мужское военное облачение, как нельзя лучше шел царице, плотно облегая ее гибкий стан. Этерна была так несказанно хороша в ту минуту, что Порцион не мог не залюбоваться ею: «Как же прекрасна эта женщина, будь то в царских одеяниях и государственных заботах, будь то на ложе любви...» Казалось, время не властно над ней.
И всякий раз, глядя в бездонные озера ее миндалевидных глаз, Порцион невольно оказывался в плену воспоминаний о тех минутах, когда он впервые увидел ее...
...Низкие своды темницы, полумрак, лишь нестройные всполохи факелов вырывают из тьмы тонкую женскую фигурку.
Этерна стоит перед ним — так пронзительно молода — почти девочка — в прозрачном хитоне, который больше выставляет напоказ красоту ее тела, нежели скрывает. Лицо так же спокойно и непроницаемо, но глаза пылают, пылают синим пламенем!
— Я заставлю тебя говорить, заставлю! — запальчиво кричит девушка.
Прикованный к стене так, что не в силах пошелохнуться, Порцион видит, как медленно, словно во сне, поднимается ее рука... И вдруг резкая, обжигающая боль от удара хлыстом пронзает все его тело. Этерна снова щелкает своей плеткой, потом еще раз, еще...
И эта жгучая боль, и вспыхнувший от лицезрения жестокой и властной красавицы юношеский восторг приводят Порциона в замешательство, он чувствует, что весь пылает. Теперь и не боль уже, а непонятную, пугающую радость испытывает он от одного только свиста этерниного хлыста. И вот тут Порцион вдруг с ужасом ощущает, что плоть его приняла «боевую готовность»...
Но Этерна, оказывается, заметила это раньше него самого. Она кидает плеть в сторону и приказывает стоящему поодаль стражнику:
— Развяжи его и выйди! — Увидев, что тот замер в нерешительности, с усмешкой добавляет: — Не бойся за меня! Иди! Я позову.
Едва стражник затворяет дверь, Этерна одним движением руки сбрасывает лукавый хитон и раскидывается прямо на копне соломы, лежащей у стены. Юноша стоит, совершенно обескураженный, пытаясь развести занемевшие от веревок руки.
— Ну, что же ты? Бери меня! Получай, чего хотел! — то, что она сказала в тот момент, было много проще и грубее, но Порцион, юный очарованный узник, воспринял и запомнил лишь те слова Этерны, которые его уши готовы были от нее услышать.
И потом, тысячи раз воскрешая в памяти их сумасшедшую первую ночь, Порцион понимал, что никогда прежде до этого, ни потом не испытывал он такой горячечной страсти, как в те секунды, когда она, обнаженная, призывала его в свои объятья.
Дерзкая и манящая... — такой он запомнил ее с той минуты, такой она и оставалась для него — царица, повелительница, любовница — центр его Вселенной!..
— ...Теперь все, — Этерна встала и неспешно подошла к Порциону, улыбаясь провела пальцем по его щеке. — Ты свободен, — ласково добавила она.
Порцион почтительно взял руку царицы, прикоснулся к ней губами и, торопливо поклонившись, вышел.
V. Порцион — Онорес
Порцион не испытывал дикой ревности к Оноресу, но и особой любви к новому царедворцу, естественно, не питал. При всем своем благоразумии и дальновидности главный министр не мог свыкнуться с мыслью о том, что отвергнут, — хоть и ненадолго, быть может, — оттеснен на задний план новым фаворитом.
И вот теперь, подгоняемый чувством оскорбленного достоинства, Порцион решил, что настал момент действовать. Надо сбить юношескую спесь с этого выскочки! Развеять дурман его безмятежного, но непрочного счастья. Главный министр Ферна подумал, что для начала стоит попытаться сыграть на патриотических чувствах принца — благо к тому складывались обстоятельства.
Не откладывая, Порцион позвал к себе Онореса под предлогом ознакомить его со сведениями о готовности войск, предоставленными Грацианом. Тот смог бы сделать это и сам, но воспользовавшись тем, что министр должен был еще согласовать с главнокомандующим точную дату начала очередной военной операции, с радостью устранился, только бы не представать перед Оноресом в униженной роли подчиненного.
Когда уже были уточнены необходимые подробности и названа дата наступления, главный министр, вместо того, чтобы сразу отпустить главнокомандующего, потупил взгляд и, сделав глубокую паузу, произнес:
— Онорес, задержись на минуту.
Принц удивленно вскинул брови и испытующе посмотрел на Порциона. Тот медленно
