Собрание сочинений. Том 11. 2023–2024 - Юрий Михайлович Поляков
– Осторожно, не порежься о мидий! – предупредил Фазил. – Давай руки!
И мы втащили его на горячий от солнца волнорез. Парня всего трясло, а его тело покрылось гусиной кожей, твердой, даже колющейся, как крупная наждачка, такой на уроках труда работают по дереву.
– Молодец! – похвалил Алан и торжественно достал из кармашка синтетических шортов заслуженную награду – зазубренную фалангу боевой клешни большого краба.
Несведущие люди могли принять ее за клык какого-то страшного зверя. В самом деле, похожа! Внутрь «зуба» была вставлена и залита сургучом проволочная петелька, а в нее продета леска. Но желающий может заменить жилку на анодированную цепочку. Ихтиандр торжественно надел фалангу на Яшину шею и по-комсомольски пожал руку:
– Поздравляю! Теперь ты наш!
И мы снова, только теперь совсем с другим чувством, обняли смельчака.
– Страшно было? – спросил я как бы между прочим.
– Ерунда! – синими губами улыбнулся Яша. – Главное, чтобы мать ничего не узнала. Вы никому не говорите, а то всем достанется!
– Она у тебя строгая? – подозрительно спросил Ларик, видимо, готовя себя к урокам русского языка, дававшегося ему с трудом, особенно правописание.
– Нет. Добрая. Просто она сразу умрет от ужаса.
– Ну, Юрастый, а тебе слабо? – повернулся ко мне Алан.
– Почему слабо? – смело ответил я, чувствуя внезапную дрожь в коленях.
– Может, прямо сейчас? – усмехнулся Сиропчик.
– Ему надо отдохнуть с дороги, – вмешался мой друг. – Да и Башашкин заметит.
– Это ни к чему! – покачал головой Нестор.
– Ни к чему! – подтвердил Фазил.
– Тогда готовься! – предупредил Ихтиандр, внимательно глянув на меня.
– И готовиться тут не к чему! – беззаботно ответил я, покосившись на Яшу, которого все еще бил озноб.
Когда мы гурьбой сошли с волнореза на берег, нам навстречу из воды выскочил счастливый Рекс, и все шарахнулись в стороны, так как, отряхиваясь, пес мог обдать водой с ног до головы не хуже поливальной машины. Рассыпались мы вовремя: сеттер несколько раз содрогнулся всем телом, а уши захлопали, как лопасти вентилятора, и брызги разлетелись на полпляжа. Кто-то из загоравших взвизгнул, заругавшись…
6. Женская честь
Батурин так и сидел на краю лодки с другом своей бурной молодости, и они о чем-то невесело разговаривали. Увидев, что мы с Лариком направляемся к ним, он пожал Ардавасу руку, тот тяжело поднялся и, припадая на одну ногу, сильно усохшую, поковылял к калитке: его дом стоял почти на пляже, и свободных коек там никогда не было.
– Какой джигит пропал! – вздохнул, глядя ему вслед, Башашкин. – Что жизнь с людьми делает! Боже мой…
– Вы еще Пахана не видели… – тихо сказал Ларик. – А знаете, что отец в молодости Ардаваса чуть не зарезал? За тетю Аню…
– Это весь Афон знает. Ладно, пошли домой! – дядя Юра строго на меня поглядел. – Накинь на плечи полотенце, сгоришь, как сукин сын!
…Старшая сестра Сандро – Машико, позоря княжескую кровь, вышла замуж за армянина Мишана Сундукяна, работавшего простым шпалоукладчиком. Поначалу за ней, правда, ухлестывал Мурман, но, как выяснилось, без серьезных намерений. Да и какие намерения могли быть у главного афонского хулигана? Когда он сел в тюрьму, к девушке посватался Мишан, она сразу согласилась, а свадьбу сыграли быстро, как на пожар торопились, боялись, родня отговорит его жениться на грузинке. Старик Суликошвили Илларион Леванович, которого я никогда не видел, долго не мог смириться с выбором старшей дочери, а Сандро год с ней не разговаривал. Иногда, крепко поддав с Башашкиным, в ту пору выпивавшим, он в сердцах восклицал, жестикулируя, как итальянец:
– Вах! Я грузин, а мои родные племянники – армяне! Она бы еще абхаза в дом привела!
– А ты, кацо, с евреев бери пример, – советовал ему рассудительный дядя Юра.
– В каком смысле?
– В прямом: у них национальность по матери считают, чтобы наверняка. Умный народ. А мать у твоих племяшей кто?
– Чистокровная мингрелка!
– То-то и оно! Спи спокойно, дорогой товарищ, анонимка не подтвердилась!
– Погоди, но тогда получается, мой Илларион – русский, вернее – казак?
– С чего ты взял? У вас-то, грузин, как национальность определяется?
– Конечно, по отцу!
– Ну вот! В метрике у него что написано?
– Грузин!
– Что и требовалось доказать. Выпьем за дружбу народов!
Родня еще долго дулась бы на Машико, но тут отчудила младшая сестра Анна. Сначала она до помрачения влюбилась в своего одноклассника – юного Ардаваса, невозможного красавца, сбежала с ним в горы, там они жили в заброшенной сакле, возле паровоза, пока Сандро их не нашел, и точно зарезал бы соблазнителя, но тот скрылся в чаще, а разгневанный брат привел беглянку в дом на веревке, как шалопутную козу. Разгневанный дед Илларион с криком: «Дались вам эти армяне!» – хотел застрелить ее из охотничьего ружья, но бабушка Кетеван спрятала патроны, а у соседей гордый мингрел одалживаться не привык. Так, по крайней мере, вспоминали взрослые, выпив вина и чачи, но вот что удивительно, давние события, едва не закончившиеся кровопролитием или вечным проклятием, с годами воспринимались иначе, чуть ли не с грустной благосклонностью. В горах, судя по тем же застольным обмолвкам, Анна лишилась девичьей чести, потеряв право стать со временем чьей-то невестой, а следовательно, и женой. Жуткое горе для кавказской семьи!
Слушая эти разговоры и будучи крайне мал, я догадывался, что речь идет об утрате чего-то очень ценного для девушки, но чего именно, не мог понять, хотя важность потери косвенно подтверждал один факт: во всех киосках Нового Афона и Сухуми пылилась толстенная книга. На лиловой обложке большими белыми буквами было написано:
Иван Папаскири
ЖЕНСКАЯ ЧЕСТЬ
Роман в трех книгах
Со временем я, конечно, понял, о чем шла речь. Образно выражаясь, если билет девушки уже кем-то прокомпостирован, то в поезд семейной жизни ее вряд ли посадят. В общем, недостойное замужество Машико померкло в сравнении с позором несчастной Анны. К тому же Мишан оказался невероятным трудягой, и вскоре на своем куске родового участка, выделенном дедом Илларионом, он начал строить новый дом для растущей семьи: два сына и дочь. Сандро, глядя на это, злился, хорохорился и клялся, что его дворец в отличие от халупы шурина будет двухэтажный с террасой по периметру, но дальше обещаний дело не шло, а потом он попал в тюрьму за драку на базаре с представителем закона. С милицией здесь, на Кавказе, можно всегда договориться, но буйный Суликошвили отнял у постового табельный наган и гонял сержанта по всему рынку, стреляя
