До встречи на Венере - Виктория Винуэса

– Ни то ни другое, спасибо. Я вегетарианка.

– Мне очень жаль, мисс, но специальные блюда нужно заказывать не менее чем за двадцать четыре часа до рейса.

– О, в таком случае я буду рыбу. По крайней мере, я знаю, что рыба неплохо провела время, поплавала в свое удовольствие и все такое, прежде чем… ― я провожу указательным и средним пальцами по горлу. ― Ну, вы понимаете.

Стюардесса с недоумением смотрит на меня, но все равно улыбается. Она протягивает мне поднос с чем-то смутно напоминающим еду, затем поворачивается к Кайлу:

– А для вас, сэр?

Кайл качает головой и взмахом руки отпускает стюардессу. Я не удивлена. То, как выглядит эта рыба, заставляет меня тосковать по еде миссис Ротвелл, а это уже о чем-то говорит. Я наблюдаю за Кайлом краем глаза. Он закрывает свой комикс. Идеальный момент, чтобы еще раз попытаться установить контакт.

– Что ж, ― начинаю я, ― учитывая, что следующую неделю мы проведем вместе, думаю, нам стоит узнать друг друга получше. Спроси меня о чем угодно, и я тебе отвечу. Давай, нападай.

Он не нападает. Вместо этого он наклоняется, убирает комиксы в рюкзак и долго копается в нем. Когда он выпрямляется, я вижу, что он искал: наушники. Мило, действительно тонкий жест, но я не сдаюсь.

– Неужели ты даже не хочешь узнать, куда мы направляемся, что будем делать? Вообще ничего?

Я делаю паузу и жду, но, поскольку он в ответ и бровью не повел, продолжаю:

– Ты же не собираешься провести целую неделю, не сказав мне ни слова? Не думаю, что мое слабеющее здоровье выдержит подобное обращение.

На Кайла напала избирательная глухота. Вместо ответа он надевает наушники, закрывает глаза и скрещивает руки на груди. Отличную он дает мне возможность изучить его вблизи.

Меня не удивляет, что он сводит девушек с ума. Черные волосы волнами ниспадают на великолепные черты его лица, слегка присыпанного веснушками. У него такие чувственные губы, что, если бы не точеная челюсть и мускулистые руки, он выглядел бы слишком женственным. И тут я вижу чуть ниже рукава его футболки глубокий шрам, перехваченный несколькими стежками, ― неопровержимое свидетельство его страданий. Если бы только остальные его раны можно было так просто исцелить!

Я оставляю половину еды на тарелке. Любуюсь захватывающим видом из окна и представляю нашу первую встречу с мамой. Мысли мои становятся сумбурными. Думала ли она обо мне вообще хоть когда-нибудь? Или просто позабыла о моем существовании? Бум, бум, бум, бум ― мое сердце предупреждает меня, что я превысила дневную норму переживаний. Я прислушиваюсь к предупреждению и прислоняюсь к иллюминатору в надежде немного поспать. Завтра мой день рождения и второй день моей полной свободы, и я не собираюсь терять ни одной его бесценной секунды на сон.

Кайл

Автомобильная стоянка возле аэропорта раскинулась под беспощадным солнцем ― я непрерывно щурюсь даже в темных очках. Двадцать один час без сна тоже не способствует бодрости. Всю дорогу я притворялся спящим, слушая самую громкую музыку, какую только смог найти. Ни при каких условиях я не рискнул бы погрузиться в сон. Чтобы потом разбудить весь самолет криками от очередного кошмара? Знатно повеселил бы народ, да. К тому же после четырех чашек крепкого кофе подряд я не только вымотан, но и на взводе.

Мия идет впереди меня, толкая багажную тележку. Судя по всему, она высматривает что-то или кого-то. Заглядывает в распечатку, которую держит в руках, и продолжает движение. Я следую за ней на безопасном расстоянии. Понятия не имею, что мы здесь делаем, но вопросов не задаю. Я сейчас в таком состоянии, что пойду на все, лишь бы уклониться от бесед с этой эльфийкой. Ее родителей нигде не видно, но мне, честно говоря, по барабану. Все, чего я хочу, ― как можно быстрее добраться до отеля и лечь спать.

Она машет кому-то вдалеке, но единственное в том направлении, что отдаленно напоминает человека, ― парень с дредами, без рубашки, босой, весь в татуировках, с торчащей во все стороны бородой. Джинсы у него такие поношенные, что ткань просвечивает. Мы подходим к нему. Он стоит рядом с фургоном типа тех, на которых разъезжали хиппи в прошлом веке. Одна половина выкрашена в цвет фуксии, другая ― флуоресцентно-зеленая, а в довершение всего на борту нарисованы огромные маргаритки кричащих цветов. На боку фургона от руки написано изумительное по силе послание: «Жизнь ― это путь, а не цель». Не знаю, во что мы ввязываемся, но выглядит это все крайне подозрительно.

– Привет! ― говорит Мия, когда мы останавливаемся перед парнем. Протягивает руку, изображая из себя ответственную взрослую девушку.

– Привет! ― отвечает он с сильным испанским акцентом. ― Намасте.

Парень обнимает ее.

– Намасте, ― отвечает Мия, сверкая зубами в ответной улыбке.

– Слушай, а у тебя договора нет при себе случайно? ― спрашивает парень, почесывая голову. В этой спутанной копне волос картошку можно растить, по-моему. ― Не знаю, что я сделал со своей копией. По ходу, посеял где-то.

Мия кивает и показывает ему свою распечатку. Парень берет ее и внимательно читает.

– Окей, теперь я с вами. Вы ― Мириам Абельман, девушка, которая арендовала мой маленький Лунный охотник на два года вперед, но внезапно перенесла бронь на год. Вам повезло, что мы смогли перенести вашу бронь за столь короткий срок.

Ага-а-а, теперь она ― Мириам. Патологическая лгунья, иначе и не скажешь. Мия, или Мириам, или как там ее зовут, смущенно улыбается парню и говорит:

– Да, повезло мне.

Ха-ха, по-моему, она его клеит!

– Притом крупно повезло, я бы сказал, ― усмехается чувак с дредами. И тут, наконец спохватившись, обращается ко мне: ― Здорово, мужик.

Он протягивает мне руку. Не знаю даже почему, но я пожимаю ее, а он вдруг нахмуривается.

– Ого, да ты в плохой форме, приятель. Супертемное облако накрыло твою ауру.

Мия нервно покашливает. Я сжимаю кулаки и готов уже съездить ему по физиономии.

– Говорю тебе, я чувствую такие штуки, ― продолжает он. ― И есть что-то, я не знаю, кармическое в том, как ты…

– Хорошо, хорошо, ― перебивает его Мия. ― Мы немного торопимся, так что если ты не возражаешь…

– Эй, чуваки, скорость убивает, ― хмурясь, заявляет этот растаман.

– Нет, братан, ― говорю я уже на грани срыва, ― единственное, что убивает, ― это трата нашего гребаного времени на выслушивание твоего кармического дерьма.

Парень разражается хохотом:

– Ладно, сейчас отдам ключи и свалю.