Милый танк - Александр Андреевич Проханов
– Слышу вас, Леонид Семёнович.
Глава пятьдесят восьмая
Ядринцев исцелялся. Ссадины заживали, вывихи вправлялись, побои не ныли. Исцелялась душа. Её оставляли страхи, покидало уныние, отступала ненависть. Исчезли ночные кошмары. Теперь ему снились реки, озёрные осоки и дети, неизвестно чьи, но милые и любимые. Ирина была отрадой. Они не расставались. Уезжали в Кусково и гуляли по чудесным аллеям с белевшей в дубах усадьбой. Катались на кораблике по Москве-реке вдоль розового, с лебяжьими храмами, Кремля. Ходили в Третьяковку на выставку сибиряка Поздеева, изумлявшего магическими колдовскими полотнами. Сидели в ресторанчиках на Патриарших прудах, глядя, как лебеди плывут по зелёной воде, оставляя серебряный клин. Их ночи с открытым окном, из утихшего города льются ароматы осенних цветов, в глиняной вазе стоит лиловый букет хризантем.
Готовилась московская премьера рок-оперы «Хождение в огонь». Кирилл Кириллович Ахмутов своим властным повелением предоставил концертный зал «Галактика», громадное великолепное сооружение, вмещавшее две тысячи зрителей. Начинались репетиции. Ирина уезжала утром, и Ядринцев ждал, когда она вернётся к вечеру, и они лежали среди золотистого сумрака, и на столе в глиняной вазе стояли хризантемы.
Однажды, когда Ядринцев шёл по Цветному бульвару, мимо цирка с нарисованным огненным тигром, ему показалось, что из проезжей машины глянуло лицо Ушаца. Машина скользнула быстро, водитель был удалён, но из глубины салона ужалил ненавидящий взгляд. Едва ли это был закадычный враг. После всего содеянного он не мог показаться в России. Но тогда почему заныли все вывихи, всплыли все гематомы, намокли все ссадины?
Ядринцев помнил, как февральской ночью умчал Ирину из Москвы в Петербург. В чёрном небе, как мазок кровавой помады, провожала их надпись «Галактика». Теперь великолепный, летящий к небу фасад был усыпан серебряными звёздами. Название было выложено перламутром. Концертный зал казался волшебной раковиной, всплывшей из космических высей. Владелец «Галактики» Игорь Рауфович Костоньянц, «рыбный король», гостеприимно распахнул двери концертного зала перед оперной труппой. Вёл певцов и танцоров по зрительному залу, среди тысячи красных кресел. Люстры у потолка парили, как летающие рыбы. Стены были лунного света. Певцы на разные лады возносили голоса, проверяя акустику. Танцоры кружили по сцене, наслаждаясь простором. Костоньянц с расплющенным лицом боксёра, потряхивал гривой волос, походил на добродушного льва. Он давно порвал с бандитским прошлым, стал респектабельным миллиардером, был вхож в кабинеты власти. Меценат, покровитель искусств, он охотно откликнулся на просьбу кремлёвских начальников и пригласил на сцену «Галактики» рок-оперу «Хождение в огонь». Прежде он слыл покровителем либеральных художников, теперь же, с начала Военной операции, стал безупречным патриотом, называл недавних знакомцев «либерастами» и был рад увидеть на своей сцене патриотический военный спектакль.
– Эти недоумки и извращенцы называли себя русскими художниками! Они позорили нашу матушку Русь. Ставили корову из папье-маше с задранным хвостом. Приглашали заглянуть ей под хвост. И это называлось: «Загляни в глубь России!» Мы вышвырнули их из русского дома! – Костоньянц сжимал кулак, показывая, как он берёт за шиворот осквернителя России и вышвыривает его вон из «Галактики». – У меня будет только русское искусство. Спектакли, оперы, фестивали, вечера русских поэтов, музыкантов. Русская «Галактика»! Когда мы кончим войну с Победой, мы устроим здесь грандиозный победный концерт! – Костоньянц поднял сжатый кулак, словно воздел высокое победное знамя. – Спасибо, что выбрали этот зал для показа вашей замечательной оперы. – Костоньянц благодарно поклонился актёрам. – После спектакля приглашаю всю труппу на торжественный ужин. Рыбы всех морей, озёр и рек приплывут к нам и украсят наш стол! – Костоньянц повёл широко рукой, приглашал всех к длинному, уставленному яствами застолью.
– Игорь Рауфович, – наивно спросила милая ясноглазая певица, – верно ли, что на одну вашу вечеринку принесли бадью с чёрной икрой, а в ней сидела обнаженная Алла Пугачёва и пела песню «Старинные часы»?
– Было такое. Но тогда она была Царь-рыба, а теперь старая отвратительная лягушка!
– Игорь Рауфович, – спросила хрупкая прелестная танцовщица, – верно ли, что у вас выступал Филипп Киркоров в костюме морского дракона, вокруг него танцевали голые лилипутки, в костюмах креветок?
– Верно. Но теперь Киркорову нет входа на мою сцену. Сегодня время настоящих мужчин. Солдат, героев, подвижников. Создатели оперы Иван Степанович Ядринцев и Антон Константинович Лоскутов – настоящие русские мужчины, художники-воины! – Костоньянц встал в боксёрскую позу, и в его глазах на мгновение сверкнуло бандитское бешенство.
Лоскутов и Ядринцев стояли у стены концертного зала, оглаживали полированную поверхность, улетавшую ввысь голубыми струями, и там, где они сходились под сводом, плыли люстры, как светящиеся глубоководные рыбы.
– Ваня, продолжаю писать музыку! – Лоскутов смотрел голубыми, восторженными глазами. – Музыку русской мечты! Музыку русского возрождения! Где твои новые стихи? Где твои ночные пробуждения? Напиши поэму русского воскрешения!
– Больше нет ночных пробуждений, Антоша. Поэт мёртв, – Ядринцев вспомнил рыжую, в рытвине солому, остывающего младенца с приоткрытыми губами, на которого он кладёт кипу жёлтой соломы. – Нет пробуждений, нет гонца, приносящего стихи. Поэт мёртв.
– Он воскреснет, Ваня! Воскреснет!
Приехал Кирилл Кириллович Ахмутов, мешковатый, благодушный, с комочком начинавшей седеть бороды. Осматривал зал. Костоньянц шёл на шаг впереди, водил руками, указывал на сцену, люстры, голубые разводы стен, словно дарил всё это Ахмутову.
– Как вы приказали, Кирилл Кириллович, всё новенькое, всё проверено, каждое креслице, каждая ступенька. У русского искусства есть свой дворец, своя духовная галактика!
Ахмутов был доволен подношением. Стучал ногтем по стене, прислушиваясь к звуку, ласково оглаживал кресло, словно трепал по загривку собаку.
– Опера впервые прозвучала в рабочем цеху, среди танков. Теперь она прозвучит в столичном дворце. Отсюда начнётся её шествие по России. Её услышат во всех русских городах, на всех оборонных заводах. Она поедет в прифронтовой Севастополь, в воюющий Донецк, в прифронтовые Брянск и Белгород. Её услышат солдаты, вдовы, ветераны, дети. Она станет эпосом народной войны. Когда война завершится, её продолжат играть. Троянская война давно закончилась, а Илиада продолжает звучать, – Ахмутов говорил с упоением, опера была его детище. Он был идеолог России, и опера стихами и музыкой выражала его идею. – Существует Большой стиль. Он воплощает деяния Президента в его созидании новой России. «Бессмертный полк», этот вселенский крестный ход, он делает Победу немеркнущей, святыней, пасхальной. Крымский мост, ведущий к Херсонесу, образ Русского Чуда. И опера «Хождение в огонь», эпос русского восстания, сокрушившего иго! – Ахмутов говорил вдохновенно. Воздел руку, как пастырь, призывая в свидетели небо. – Я надеюсь, что на премьеру пожалует Президент. Я приглашу его от вашего имени.
Продолжали осматривать зал. Певцы, пробуя акустику, исполнили псалом «Ангел
