Сахарная пудра - Маргарита Полонская
Марина Сергеевна вышла из дома, ничего не объясняя Георгию Петровичу, — он был человек неглупый и все сам понял, молча выключил за ней свет и уснул. Она села в машину, сразу выехала на трассу и превысила скорость. Включила радио, чтобы что-то бубнило и немного успокаивало ее.
Валерия нашла свои дешевые наушники-затычки, вставила их в уши и подсоединила провод к телефону, чтобы послушать песню, которую прислал Эдик. Песню, под которую они танцевали тогда в галерее, веселую и совсем не подходящую для тесного вагона, нависающей над Валерией третьей полки, снующих туда-сюда внизу людей.
Валерия закрыла глаза и начала еле заметно дергать головой, отбивая ритм о подушку.
Открыла глаза и написала ответ: «Оч нравится! Посип!!!!!!»
Она пролистала две Эдиковы фотографии на юзерпике мессенджера. На главной он такой, каким она его видела, на другой — младше лет на пять, школьник со слишком короткой челкой, она не сильно ему идет. Потом зачем-то полезла на сайт фонда, в котором работает Эдик, в раздел «сотрудники». Остановилась, когда уже изучала их пост трехлетней давности в социальной сети с картинками.
Эдик просмотрел сообщение и не ответил. Поставил реакцию — палец вверх. Ее немного расстроило, что он не продолжил диалог. Она убрала телефон, спустилась почистить зубы. Это была ее вторая поездка на поезде, она испугалась громкого слива в туалете, закрыла уши руками.
Вернулась и легко забралась обратно на полку. Отвернулась к стене.
Думай о розовых герберах. Некрупных. Они стоят в высокой широкой вазе. Ты можешь прыгать с лепестка на лепесток. Ты не здесь. Вспоминай душистый запах, вспоминай сладкий запах, его никогда не бывает много, ты можешь завалиться на спинку лапками кверху и отбивать ритм. Беги.
Валерия стоит напротив лифтов, один грузовой, второй обычный. Позади некто роется в своем почтовом ящике — очень много рекламных листовок и хоть бы одна по существу. Никаких интересных предложений, все в урну, которая прикреплена к стене рядом с ящиками. На ящике рисунок: некто выбрасывает бумагу в мусорный ящик.
Приходит грузовой. Двери лифта открываются, внутри ничего нет, кроме темной черной пустоты. Мама берет ее за руку, и они вдвоем поднимаются по лестнице.
— Ты невнимательная, на подъезде объявление уже с четверга висит: лифты на ремонте, будут менять на новые.
Они долго и почему-то быстро поднимаются, ни у одной не сбилось дыхание. Наконец пришли.
— Ну доставай, ключ у тебя.
Валерия об этом не знала.
Она проверила карманы плаща — пусто, поискала в карманах брюк — в левом действительно лежал ключ. Один, без брелоков и подписей. Обычный такой вытянутый ключ с резьбой.
Она медленно вставила его в замочную скважину. Прокрутила пять раз от себя. Дверь со щелчком открылась. Валерия сделала шаг вперед, переступила через порог, дверь за ней захлопнулась. Мама осталась снаружи. Валерия подергала ручку несколько раз и спокойным голосом спросила:
— Мама, мне, конечно, приятно, но зачем такие траты?
Валерия посмотрела в глазок — там стояла Марина Сергеевна, маленькая фигурка в зеленом платье, и вязала крючком шапочку. Марина Сергеевна ответила:
— Пустяки!
Валерия прошла дальше по коридору в комнату. В квартире не было никакой отделки. Кое-где свисали провода. Серое небо из окон давило на виски. В окне виднелся строительный кран возле дома напротив. Посередине комнаты на полу стояло что-то небольшое, накрытое кухонным полотенцем с узором в черный горошек. Валерия приблизилась к предмету, присела на корточки и сняла полотенце. Под ним оказалась глубокая железная миска с тестом. Тесто поднималось и поднималось. Полотенца уже не хватало, чтобы накрыть его, Валерия попыталась снять верхний слой, руки прилипли, и теперь, куда бы она ни двинулась, ее удерживало тесто. Оно росло и заполняло собой всю комнату, уже и ноги Валерии были приклеены тестом к полу.
Дверь в квартиру открылась, и вошли рабочие — строители и бригадир. Они начнут с кухни, поэтому комната и Валерия с тестом их не сильно волновали. Один из рабочих включил радио на телефоне, началась активная работа по отделке стен. А Валерию уже почти не видно, только тесто, которое теперь было во рту, в ушах, скрыло глаза, кожу и ноздри. Нечем было дышать, нельзя было пошевелиться.
Валерия проснулась от того, что ее очень тошнило. Лоб покрылся испариной, подушка была мокрая от слез и пота. Кожа на руках покрылась ярко-оранжевой щетиной. Валерия посмотрела на время — до превращения еще шесть часов, до будильника — полтора, она уснула буквально на десять минут.
Поезд остановился на станции, всех немного тряхнуло. Валерия спрыгнула с полки, сунула ноги в ботинки, закинула телефон и бутылку в рюкзак, схватила ветровку и побежала к выходу, столкнувшись с мужчиной, который шел покурить. Она извинилась несколько раз, он пропустил ее вперед.
— Стоянка пять минут! — строго прокричала проводница в красивой красной форме вслед Валерии.
Урн нигде не было, поэтому Валерия бежала изо всех сил с перрона в сторону города, нашла наконец урну, согнулась пополам, и ее стошнило. Все тело было горячим, но ее трясло от холода. Она чувствовала, как на спине вырастают обычные крылышки, только теперь гораздо большего размера, потому что Валерия и сама не уменьшилась, она все еще была в человеческом теле. Интересно, какую музыку любит Лида, они никогда это не обсуждали. Голова кружилась. Из легковушки неподалеку играла попсовая песенка про единственную и самую дорогую на свете женщину, которая принадлежит навеки исполнителю.
Марина Сергеевна видела поезд вдалеке — трасса пролегала параллельно железнодорожным путям. До следующей остановки тридцать пять минут. Она решила переключить радио с новостей на музыку. На другой волне играла приятная спокойная мелодия без слов, такую включают в лобби ресторанов или отелей. Марина Сергеевна вернула бубнеж — спокойная приятная музыка раздражала. Хотелось курить, но не было времени остановиться и купить сигарет, а стрелять у Георгия Петровича или других охранников почему-то казалось стыдным. Вообще этот момент, когда кто-то грязной рукой достает из пачки сигарету и протягивает ей, вызывает у Марины Сергеевны мурашки; раньше, когда она курила, если приходилось стрелять, она, отвернувшись, незаметно проходила зажигалкой по всей сигарете. Ее рука не была стерильной, но казалась чище, чем у остальных.
Она чувствовала, что с Валерией что-то происходит, хотя как она могла это чувствовать, ведь по сути она ей не мама. То есть она ее не рожала, это
