Наперегонки с луной - Стейси Ли

центре Юнион-сквер возвышается белоснежная скульптура крылатой Ники с воинственным выражением лица. Она словно подгоняет меня своим трезубцем.

Я поворачиваю на Генри-стрит, а оттуда по прямой совсем близко до колледжа Святой Клары, находящегося в Вестерн-Аддишн — относительно новом районе, которым прирос город с запада.

Я бегу, стараясь не выронить помело. Надо было положить его в мешок. И зачем только мать навязала мне этот, с позволения сказать, подарок?!

Миновав слишком оживленную Ван-Несс-авеню, я сворачиваю в тихий квартал с маленькими домиками в викторианском стиле. Все они какие-то холодные и равнодушные. Я проходила мимо них сотни раз по пути на кладбище, но роднее они мне так и не стали.

Мама говорит, что у каждого дома есть свой характер. Мне кажется, что вот эти дома только и ждут, когда я сделаю что-нибудь не так.

Примерно милю дорога идет строго в гору — и вот я уже вся мокрая, а помело чуть не выпадает из моих скользких рук. Наконец я вижу перед собой капеллу колледжа Святой Клары с высокой колокольней, а затем и сам колледж — пятиэтажное кирпичное здание с каскадной крышей. Колледж со всеми пристройками занимает половину квартала.

У самого входа со всей очевидностью осознаю всю судьбоносность момента, и в мою душу закрадываются сомнения. Я как будто оказалась перед спящим тигром. Может, мне все-таки не будить его? Но в следующую секунду я словно ощущаю маленькую ручку Джека, тянущую меня вперед: «Идем, Мерси!»

Поправляю шляпку и уверенно поднимаюсь по лестнице. За входной дверью слышны приглушенные голоса. Берусь за бронзовое кольцо и стучу в дверь. Разговоры смолкают. На пороге появляется пожилая женщина с ввалившимися щеками и пучком седых волос. Уголки ее воротничка накрахмалены и слегка приподняты, как крылья бабочки.

— Чем могу служить?

Я улавливаю ирландский акцент. Она удивленно смотрит на помело в моих руках. У нее за спиной мелькают девочки в полосатых форменных платьицах, похожие на макрель в корзинах мистера Тонга: такие же одинаковые и с такими же выпученными глазами.

Я игнорирую их любопытные взгляды.

— Я — Мерси Вонг. У меня назначена встреча с месье дю Лаком

Некоторые издевочек прыскают со смеху.

— Смотри, да она китаянка, — перешептываются они.

— Хочет поговорить с твоим отцом, Элоди, — говорит одна издевочек.

Элоди? Точно! Это именно ее дерзкий взгляд. Разглядывает меня из-за плеча экономки. Значит, та девушка в шоколадном бутике была совсем не продавщицей, это дочь дю Лаков. Теперь я замечаю, что у нее такой же горделивый орлиный профиль, как у ее матери. А туфельки-то так и сверкают — можно смотреться в них, как в зеркало.

— Минутку, пожалуйста.

Экономка прикрывает дверь и исчезает на пару минут, которые кажутся мне целой вечностью. Наконец она снова появляется на пороге:

— Прошу за мной.

С гордо поднятой головой я перешагиваю через порог этого престижного женского учебного заведения, куда еще не ступала нога китаянки. Мне на миг кажется, что сотни белокожих духов застыли в изумлении от моей наглости, а сотни желтокожих замерли от восторга.

Звенит звонок, и девочки — какое счастье! — разбегаются по классам. Экономка ведет меня по длиннющему коридору. Здесь так много фотографий, что кажется, стены не выдержат этой нагрузки и с треском развалятся. Леланд Стенфорд, Марк Хопкинс, Джон Саттер, Чарльз Крокер… Нескончаемый ряд каменных лиц без тени улыбки. И что-то для женского колледжа тут слишком много мужчин.

Мы идем по мягкой ковровой дорожке неопределенного цвета. Я оглядываюсь в надежде, что не оставляю за собой грязных следов, — и неожиданно врезаюсь в экономку.

— Ой, простите!

Она нервно поправляет свой пепельный пучок и раздраженно отвечает:

— Смотрите лучше перед собой! За этой дверью люди, которые вам такого не простят!

Она еще раз презрительно косится на помело в моих руках и стучит в тяжелую дубовую дверь.

— Войдите! — слышу я мужской голос, словно специально созданный для командования как минимум полком солдат.

Месье дю Лак встает из-за дорогущего письменного стола.

С первого взгляда он кажется мне очень похожим на свою жену, хотя, возможно, это сходство усиливает неприятное, высокомерное выражение лица, свойственное людям, работающим с шоколадом. Его подбородок и нос на слегка приплюснутом лице выглядят как два крючка. Ей-богу, на них вполне можно было бы повесить пальто и шляпу! Одет он вполне опрятно, хотя рубашка обтягивает живот как барабан.

— Мисс Вонг, я полагаю?

— Да, сэр!

Он громко чихает, и я удивляюсь тому, что от его рубашки не оторвалась ни одна пуговица.

— А это еще что такое?

— Подарок для вас. Помело. Наудачу.

— Миссис Тингл, унесите это. У меня аллергия на цитрусовые.

Экономка слегка приседает и протягивает ко мне руки. Со вздохом я передаю ей помело, которое мы так долго лелеяли…

— Подать вам чаю? — спрашивает экономка.

— Нет.

Женщина снова слегка приседает и исчезает за дверью.

Месье дю Лак оборачивается ко мне. Смотрит мне прямо в глаза.

— Мне сказали, вы желаете обучаться здесь, однако я вынужден заявить вам, что это абсолютно невозможно. Сожалею

С грамматической точки зрения все верно, но какой же у него жуткий французский акцент!

— Вам следовало поверить моей жене, уже упоминавшей об этом, не пришлось бы так далеко идти сегодня.

Он говорит как человек, давно привыкший к тому, что ему никто не перечит. Но ведь он не всегда был таким самоуверенным. В интервью журналу «Экземайнер» он обмолвился, что родился и вырос в семье обыкновенного торговца углем.

— И еще жена сказала мне, что вы дали ей какую-то траву или что-то подобное от веснушек, но не сообщили, как это средство применять. Напишите рецепт вот здесь и можете отправляться в обратный путь.

— Все не так просто, месье дю Лак. Государственные образовательные учреждения обязаны принимать и китайских абитуриентов. Вспомните громкий процесс Тейп против Херли, тысяча восемьсот восемьдесят пятого года.

Он резко подается вперед, удивленный моей осведомленностью. Его ботинки громко скрипнули.

— Боюсь, вы плохо изучили это дело. Тогда комитет но образованию создал для выходцев из вашей страны образовательное учреждение. Вы можете учиться в Восточной государственной школе.

Я тяжело вздыхаю. Все китайцы прекрасно знают, что создание Восточной государственной школы было неким компромиссом, а точнее, даже очередной формальной уловкой.

— Наши учебники давно устарели. К тому же в этой школе всего восемь классов. Вы, как человек, росший в весьма стесненных условиях, наверняка понимаете всю несправедливость данной ситуации.

Он вздергивает от негодования свои тонкие брови и нервно сглатывает.

— Даже если и так, — чеканит он очень медленно, — наш колледж — частное образовательное