Румия - Мария Омар
– Вы лежите, я сейчас приду, – шепнула она, мягко высвобождаясь.
Оделась, вышла из дома. Миновала сарай, где кричал петух, потом проход – и через задние ворота вошла в родительский двор. Жулдыз несла по дорожке ведро с молоком.
– О, Румия!
– Здравствуйте! Можно зайти в дом?
– Конечно, зачем спрашиваешь? Отец еще в пять уехал на рыбалку, говорит, клев под утро хороший. Переволновался вчера, всю ночь не мог заснуть.
Румия открыла дверь, пропустила вперед Жулдыз и вошла следом. На веранде висели занавески ее детства. В прихожке – та же ковровая дорожка, старый трельяж, только на стене – новый календарь.
– А в спальню можно?
Жулдыз удивленно кивнула.
Румия глянула на застеленную кровать, на которой лежали две пузатые подушки. Посмотрела на платяной шкаф.
– Что-то ищешь? – спросила за спиной Жулдыз.
– Я не заходила в этот дом много лет. Вы извините, что вторгаюсь. Но, может быть, что-то сохранилось из вещей моей мамы?
– Да. Сейчас.
Жулдыз принесла деревянную шкатулку, покрытую лаком.
– Я спросила Ермека, что с ними делать, но он сказал, что не может найти в себе силы это читать. Я и спрятала.
Румия открыла шкатулку и увидела пачку писем. Большинство из них были адресованы папе и написаны мамой в молодости, когда он уезжал в командировки. Удивительно было видеть знакомый почерк: аккуратные, как в детской прописи, буквы.
«Ермек, я так по тебе скучаю».
«Ты знаешь, наша дочка ни на меня, ни на тебя не похожа, но она такая смешная – может, у нее будет твой характер».
Одно письмо было запечатано и подписано: «Доче». Румия открыла его, и ее обдало волной жара.
«Румиюша, – читала она слова, написанные будто второпях: строчки были косыми, буквы – размашистыми. – Я могу уйти раньше, чем ты вырастешь. Надеюсь, что это не так, но если вдруг это произойдет, я хочу, чтобы ты знала. Я не была идеальной матерью, но всегда желала тебе счастья. Амир и Дамир совсем малыши, и за них у меня тоже болит сердце. Я уделяла тебе мало внимания, но знаю, что ты будешь им доброй старшей сестрой. Ничего не бойся и верь в себя».
Румия вытерла рукавом глаза.
– Я это заберу, – тихо сказала она.
– А еще вот что я нашла, рука не поднялась выбросить.
Жулдыз протянула одноглазую куклу с остриженными волосами, обмотанную куском синей ткани. Румия прижала ее к груди.
– Бедная моя Гюлярэн.
Поздним вечером Тимур, Румия и Султан сидели на лавочке и смотрели в небо, усеянное мерцающими точками. Султан свернул журнал в трубочку и поглядел через нее, как в подзорную трубу.
– Аташка мне рассказал, что некоторые звезды давно умерли, но мы до сих пор видим их свет. Потому что они далеко и их свет идет до нас сто или тысячу лет.
– Так и есть, – погладил его по голове Тимур. – Может, когда-нибудь ты станешь ученым и твоим именем назовут звезду.
Где-то рядом замяукала кошка. Султан вскочил:
– Она голодная, спрошу у абики что-нибудь для нее!
Румия поежилась, поплотнее кутаясь в кофту.
– Ты занимаешься на курсах? – спросил Тимур.
– Да, – Румия пыталась понять по его голосу, как он к этому относится. – Мне нравится.
– Хорошо, – кивнул он, и она ощутила его волнение. – У тебя все получится. А когда домой? – эти слова он произнес более напряженно.
– Пока не знаю.
Они долго молчали, всматриваясь в звездное небо. У соседей хлопнула калитка, послышался лай собаки. Румия повернулась к Тимуру.
– Ты ни разу не говорил, что меня любишь.
Он резко встал, сделал несколько шагов, обернулся.
– Если бы не любил, не приехал бы.
Румия тоже встала. Он взял ее за руку.
– Я люблю вас с Султаном.
– А меня одну?
– Как?
– Ты можешь сказать: я тебя люблю?
– Я тебя люблю, – повторил он тихо, почти шепотом. – И сделаю все, чтобы ты была счастлива.
У Румии защипало в глазах:
– Только давай побудем здесь подольше.
– Хорошо, как захочешь.
Румия уткнулась головой ему в грудь и впервые за долгое время почувствовала внутри безмолвное, как ночное небо, спокойствие.
Глава 11
Турар
2009, поселок П. под Актобе
Неделю спустя абика лежала на диване, часто и прерывисто дыша, по морщинистым щекам бежали слезы. Румия гладила ее по спине. Мадина принесла мокрое полотенце, обтерла абике щеки и положила его на лоб. Помогла ей выпить воды. Абика поперхнулась, села и выговорила:
– Давай звонить.
– Может, попозже? – Мадина приобняла ее. – Ты слишком разволновалась.
– Нет, больше нельзя ждать. Румия, найди мою новую кажекей. Она в платяном шкафу, на вешалке.
– Они же тебя не увидят через телефон! – улыбнулась Мадина.
Румия все же отыскала кажекей, помогла абике ее надеть, поменяла промокший от пота платок на сухой. Абика решительно сказала:
– Все, набирайте.
Мадина нажала кнопки, включила громкую связь.
– Алло! – раздался молодой женский голос.
– Саламатсыз ба! Вы Назеркé? – выпалила Мадина. – Нам ваш номер дали с телевидения. Это насчет Толегена.
– Да, – взволнованно ответила девушка. – Я его дочь. Только теперь его зовут Турáр.
– Нам сообщили. А я… – Мадина запнулась, растерянно взглянула на Румию.
– Сестра, – подсказала та.
– Я его сестра, – сказала Мадина срывающимся голосом.
В трубке послышались всхлипывания.
– Не плачьте, мы тоже сильно волнуемся. Он болеет?
– Да, – вздохнула девушка. – Папа после операции на сердце. Но очень хочет вас увидеть. И свою мать. Сначала молчал, но сегодня утром сказал, пусть приезжают.
– Он в больнице?
– Да. С ним наша мама.
– И как он?
– Врачи сказали, операция прошла хорошо.
– Слава Богу! Мы обязательно приедем! – к Мадине вернулся ее обычный уверенный тон.
– Я даже не знаю, как быть. Ему волноваться нельзя. А брат мой ему сказал перед самой операцией. Боюсь, распереживается при встрече. А с другой стороны, лучше не тянуть. Ведь никто не знает, сколько он… – Назерке громко сглотнула, – проживет.
– Уверена, ему станет лучше! – подбодрила ее Мадина. – Мам, будешь говорить? – шепнула она абике.
Та замотала головой.
– Потом.
– А сколько вас в семье? – спросила Мадина.
– Папа, мама, четыре брата и я. Ну еще племянников семеро. Я еще не замужем.
– Большая семья!
– Альхамдулиллах![184] – одними губами проговорила абика.
– В общем, вы приезжайте, мы будем ждать, – сказала на прощание Назерке.
Выпив таблетку пустырника, абика откинулась на спинку дивана.
– На следующую неделю куплю билеты, – пообещала Мадина. – С тобой поеду.
– Может, завтра?
– Мам, я боюсь за тебя. Давай хотя бы немного оправишься.
– Увижу его и умру спокойно.
– Ты теперь обязана жить
