Илария - Габриэлла Залапи

энергии. Они с Джузеппе подолгу разговаривают в его кабинете. Но еще папа успевает водить нас на прогулки, кататься с нами на велосипеде. Это он придумал построить домик на дереве. Папа выпиливает, приколачивает, вешает занавески. Я горжусь им.

* * *

Последние солнечные лучи высвечивают очертания деревьев в саду. Тени удлиняются, и это лучшее время для игры в прятки. Упираясь локтем в дерево, Лючия считает, а Мария бежит и прячется за толстым стволом. Я сижу на корточках за изгородью, низко опустив голову, уткнувшись носом в колени. Мне не хочется бегать, я играю с веточкой. Что делают сегодня вечером Ана и мама? Купила ли мама большую елку? Закрылась ли надолго в кухне, чтобы приготовить на десерт Монблан? Я сжимаю кулаки, только не плакать, только не плакать. Я повторяю себе это тысячу раз и вспоминаю сегодняшнее утро. Мы шли на пляж, и Мария объясняла мне, что Джузеппе придумал ритуал на двадцать четвертое декабря. Надо встать лицом к морю, взяться за руки и загадать желание. Молча, это очень важно. Папа говорит, что тогда наступающий год будет лучше… Вот увидишь, папа никогда не обманывает.

* * *

Пришла Лоредана, она обещала сделать нам прически перед ужином. У обеих сестер длинные белокурые волосы, они вьются и как будто светятся. Я сижу на полу с книгой и не могу отвести глаз от рук Лореданы. Она осторожно расчесывает волосы дочерей жесткой щеткой, крепко зажимает пальцами пряди, распутывая колтуны на кончиках, а потом размашисто водит щеткой по всей длине. Как будто ласкает.

Заплести тебе, как всегда, две косы и уложить их короной? Лючия кивает.

У Лореданы ловкие пальцы. Всего за несколько минут она заплела две идеальные косы от висков, скрестила их на затылке и соединила надо лбом. Очень красиво.

* * *

Nessun dorma! Nessun dorma! Tu pure, oh Principessa. Nella tua fredda stanza. Guardi le stelle che tremano d’amore. E di speranza[23].

Папа крутит руль и поет нарочно низким тембром. Еще и жестикулирует театрально. С тех пор как мы уехали от Руссио, он в превосходном настроении.

Остановимся. У нас бензин на нуле. Заодно позвоню маме. Ты подождешь меня в баре?

Ладно.

Сидя на высоком табурете, я думаю про вчерашний ужин и красивый альбом для рисования, который подарил мне Джузеппе. На первой странице он написал: «Самой хорошей девочке в мире», а внизу свой номер телефона и нарисовал под ним сердечко. За ужином было весело, хоть у меня и щипало в горле, особенно когда папа посмотрел на меня грустными глазами и ущипнул за щеку. Он ничего не сказал, но мы подумали об одном и том же, я точно знаю.

Папа возвращается. Мама сказала, что не будет больше со мной говорить. И что, если я хочу ей что-то сказать, мне надо связаться с ее адвокатом. Она говорила как автомат, как пишущая машинка. Будто я ей чужой.

Его рука вся во вздутых венах.

* * *

Илария хотела пожелать вам счастливого Рождества ТЧК

* * *

В Риме мы живем в красивом отеле с увитым плющом фасадом, в двух шагах от Пьяцца Навона. Не сравнить с гостиницами в маленьких городках. И здесь даже есть прислуга. Когда мы приехали, один мальчик в форме припарковал нашу машину, а другой занес чемоданы. Наш номер двадцать четыре, на третьем этаже. Я кручусь между кроватями, зарываюсь пальцами ног в толстый ковер, заглядываю в ванную, нюхаю мыльце, смотрюсь в зеркало, подхожу ближе. У меня другое лицо. Что изменилось?

И тут к горлу подступают рыдания. Тяжесть наваливается на грудь. Andiamo a fare un giro[24].

Из города где мы зачали нашу дочь ТЧК Ту которую ты потеряла в обмен на свою свободу ТЧК И никакой другой настоящей любви ТЧК Что я чувствую ты знаешь ТЧК До скорого ТЧК Твой муж

* * *

Он сказал, что осматривать Рим лучше всего на «Веспе». Я вижу, как он изо всех сил старается выглядеть довольным, оживленно тараторит всякий раз, когда мы проезжаем мимо какого-нибудь памятника. Вот «Пишущая машинка»[25]. А это замок Сант-Анджело. Не забыть бы еще… Так-так-так, Ватикан. Мы три или даже четыре раза объехали на полной скорости Колизей и мчимся на Пьяцца-дель-Парадизо поесть мороженого. Когда мы сдаем прокатную «Веспу», папа выглядит усталым.

На! Он протягивает мне деньги. Иди купи газету. Когда я возвращаюсь, он лежит в темноте.

Что сегодня по телевизору? Я разворачиваю газету, ищу что-нибудь, что могло бы его заинтересовать. C’ero una volta Hollywood[26], по Первому каналу. Тут написано, что это нарезка лучших отрывков из мюзиклов. Будут Фред Астер, Лайза Минелли, Фрэнк Синатра, Джин Келли… и еще куча имен. Тебе нравится? Да. Да. Это может быть неплохо.

Через два дня Новый год.

Папа поворачивается на бок и не говорит больше ни слова.

* * *

B Tre Scalini[27] мы теперь едим. Когда подвозят тележку с десертами, я выбираю, что хочу, папа разрешает. Шоколадный мусс, тарталетки с лесными ягодами, crostata di mele[28]. Потом мы идем пешком до виллы Боргезе. Папа каждый раз хочет увидеть скульптуру Бернини «Аполлон и Дафна». Насмотреться на нее не может. Только мастеру под силу, говорит он, высечь из мрамора листья, чтобы они были такими живыми, такими нежными. Он подходит ближе, пятится. Видишь, Дафна превращается в дерево. Если бы она не пыталась убежать от Аполлона, этого не случилось бы.

Папа отпускает меня гулять одну. На час, не больше. Я всегда хожу на Виа-деи-Коронари. Здесь мало машин, можно идти посреди улицы и постоять у магазина, где продают моющие средства. Там пахнет домом.

* * *

На, держи. Папа пришел с ресепшена. Держи. Это мама тебе прислала. Я всматриваюсь в почерк на упаковке и не узнаю его. Она отправила это бабушке, а та переслала сюда. Я нетерпеливо рву картон. На пол падают шоколадные яйца. Внизу белая коробка с тюбиками краски, кисточка и блок бумаги для рисования. Я узнаю красный логотип магазина «Каран д’Аш».

Витрина вокзала Корнавен в Женеве.

Каждый раз, проходя мимо, мы с мамой и Аной останавливались посмотреть на плюшевые игрушки, которые смешно двигались с цветными карандашами в руках. Папа ухмыляется. Во всяком случае, тебе будет чем рисовать. Вот и займись. Я вернусь через пару часов.

Я не слышала, как он