Странные звери Китая - Янь Гэ
Когда я закрыла глаза, то поняла, что смотрю в окошко фотоаппарата. Солнечный свет был где-то далеко-далеко. Передо мной стоял маленький зверь в спортивном костюмчике на подкашивающихся от желания и бессилия ногах и с радостной готовностью улыбался фотографу. Глаза были черные как смоль, огромные, блестящие, а лицо выражало ужас. Солнце ослепительно сверкало, отражаясь от этого лица, совсем как от белых стен.
Меня вдруг пробрало ознобом — раз, другой.
— Газета за тот день… где она?! — схватив Чарли за руку, вопросила я.
Он бросил газету в баре «Дельфин». Мы кинулись туда и нашли ее. Да, мне не померещилось: кожа маленького зверя, хоть и странно-розового оттенка, была безупречно чистой. Никакой родинки под правым глазом.
И не только это, запоздало сообразила я. У женщины с той фотографии, что прислал мне профессор, тоже не было никаких родинок.
Я показала Чарли фотографию и спросила, кто это.
— Какая-то цыпочка. Ничего так.
— Это Ли Чунь?
— Нет.
— Почему?
Он неторопливо затянулся сигаретой и нахмурился.
— Ты тупая, что ли? Эта женщина должна быть по меньшей мере на двадцать лет старше Ли Чунь Ты на дату-то посмотри. Пятьдесят лет назад Ли Чунь была еще ребенком.
Я схватила фотографию и оцепенело уставилась на нее. В правом нижнем углу была четко пропечатана дата. Радостный зверь должен был быть еще по-детски бесполым.
Мы немедленно отправились к дому Ли Чунь, но обнаружили, что он пуст. Чарли в отчаянии колотил в дверь, пока не вышел старик-сосед. На нем были белые шорты, и вид у него был ошарашенный. Живот висел, как гигантский мешок с фасолью.
— Вы Ли Чунь ищете? Нет ее тут. Несколько дней назад пришли какие-то люди и забрали все ее вещи. Я всегда подозревал, что с ней что-то не так, — заговорщицки добавил он. — Она была какая-то не такая, как все. Тридцать лет с ней по соседству живем, а даже не разговаривали никогда толком.
Это была трагедия. Ли Чунь всего лишь зверь, но теперь, когда мы упустили ее, никто никогда не узнает ни о том, как она росла, ни о том, что случилось после. Радостные звери — одиночки, и их передвижения непредсказуемы. Встретить их почти нереально.
Чарли оказался сообразительнее меня. Сунул руку в мою сумку и выудил оттуда фотографию.
— Вы знаете этих людей?
Старик прищурился.
— Женщина очень похожа на Ли Чунь в молодости, а мужчина — вроде как бывший мэр? Ли Чунь что же, родственница ему?
Пораженная, я выхватила у него фотографию, поспешно распрощалась и уволокла Чарли за собой.
* * *
В ту ночь я шла домой одна и по пути курила сигарету за сигаретой. Мы не сумели распутать эту историю, но наверняка ведь есть и другие. Бывший мэр мертв, эта другая женщина (или зверь) пока что не попадалась нам на глаза, и есть еще радостный зверь Ли Чунь. Но я потеряла ее след.
Я была почти уверена, что на фотографии изображен еще один зверь.
Ночи в Юнъане непроглядно темные. После захода солнца из земли вырастают призрачные деревья, потрескивая, тянутся ввысь, к самым облакам, и там превращаются в чарующие воспоминания зверей. Откуда-то издалека доносятся чьи-то нечленораздельные крики.
Я затянулась сигаретой так глубоко, что задохнулась и закашлялась. Присев на корточки посреди маленького парка, через который ходила уже столько раз, я увидела того самого странного детеныша зверя с фотографии. Те же испуганные улыбающиеся глаза… «Это же призрак!» — вдруг ясно поняла я. Зверь мертв — вот почему он показался мне. Юнъань — город, где духи, звери и люди живут вперемешку, толкаются локтями на улице, влюбляются и даже заводят детей. И никто из них не умирает легкой смертью.
У меня зазвонил телефон. Это был мой профессор. Я сняла трубку, но ничего не сказала.
Он вздохнул:
— Не плачь, я еду к тебе. Радостного зверя больше нет.
— Знаю, — тяжело выговорила я.
— Приходи завтра в лабораторию, — сказал он.
— Хорошо, — откликнулась я.
* * *
Я не могла дожидаться завтра и сразу же поехала в университет, а там прошла знакомым путем в лабораторию. Достала ключи (я знала, что он никогда не меняет замки) и открыла дверь.
Я щелкнула выключателем, и, как только загорелся свет, остатки моих угрызений совести испарились без следа. Комната была беспорядочно завалена всяким барахлом, будто тут прошел обыск. Все вещи были знакомы. Я сразу поняла, чьи они — Ли Чунь. Нужно было раньше догадаться.
На столе лежала стопка документов — явно досье. Рядом папка с подписью на обложке: «Радостный зверь № 001».
Бумаги тоже принадлежали Ли Чунь: неотправленные письма, в которых описывались события, произошедшие много лет назад, — нечто вроде древних легенд. Некоторые письма были адресованы мужчине.
Ли Чунь писала:
Я чувствую, что влюбляюсь в тебя, поэтому не хочу уходить. Это пытка, и ты меня никогда не увидишь, но я не хочу уходить. И вообще, я никогда не хотела никого обидеть.
Вот и все, что нашлось среди ее скудных пожитков. Чудовищные каракули, почерк как у ребенка, который едва научился писать.
Были здесь и фотографии. Одна из них — сделанная в саду, залитом ярким солнечным светом. Ли Чунь тут была еще молодая, слишком худая, но красивая. Она стояла одна и смущенно улыбалась.
Вещи бывшего мэра тоже были здесь — на сумке болталась бирка с его именем.
Первое, что я увидела, — фотографию: молодой мэр, еще в бытность репортером, с фотоаппаратом на шее. Женщина с другой фотографии тоже была здесь, а между ними, держа их за руки, стояла радостно улыбающаяся девочка лет пяти-шести. У нее была родинка под глазом.
Здесь же лежало письмо жене:
Это уже не наша дочь, она превратилась в чудовище. Убей ее немедленно, до моего прихода. Убей ее!
Дальше шли протоколы полицейского расследования, все в официальных печатях. Проникновение со взломом в дом сотрудников газеты такого-то числа. Женщина убита топором, ее дочь пропала без вести. Мужчина получил легкие трав-
мы и пока не пришел в сознание. Принять самые срочные меры к розыску и вес такое. Но результатов расследования в отчете не было. Нераскрытое дело осталось пятном на репутации полиции, и никто так и не узнал, что же произошло на самом деле.
Были здесь и материалы
