Собрание сочинений. Том 3. Путешествие в Китай в 2-х частях - Егор Петрович Ковалевский

Ознакомительная версия. Доступно 11 страниц из 67

холодно, потому что нет двойных окон. Не без того, что через пол проходит запах каменного угля. Все это, конечно, не слишком способно привязать к домоседству. Самые посещения китайцев сделались реже, и то тайком, потому что во время общего траура нельзя ездить в гости; позволяется только посещать ближайших родственников, или по службе и по делам, не терпящим отлагательства: это одна из тех лазеек, которую обыкновенно догадливые китайцы заранее подготовляют во всяком законе для того, чтоб, в случае нужды, можно было проскользнуть в нее.

Всего чаще ездили мы в оранжереи; это была одна из самых приятных для нас прогулок; но, к сожалению, большие расстояния и невыносимая тряска здешних экипажей умеряли наши порывы к выездам.

В Пекине каждый покупщик – желанный гость, и его не отпустят из порядочной лавки, не напоив чаем; но в оранжереях нас коротко знали и здесь уж не справлялись, нужно ли нам что купить, а встречали угощением и даже приноровленным к русскому вкусу: нам подавали не желтый чай, как здесь обыкновенно водится, но цветочный, всегда с леденцом и даже иногда с сахаром, который, вероятно, покупали от наших же слуг, потому что в Пекине очень трудно достать сахару. Китайцы дорожат им, как лекарством, на случай боли глаз.

Здешние садовники выдерживают свои растения так, чтоб они цвели к новому году, потому что в это время обыкновенно посылают в подарки и ставят у себя в комнатах растения в цвете, и в феврале оранжереи представляют прекрасное зрелище. Оранжерей очень много; они не роскошны, несколько углублены в землю, отчего в них поддерживается постоянно сырость довольно однообразная; тонкая пропускная бумага заменяет в них стекла; но они любопытны для европейца по обилию цветов. Топки везде плохо устроены; но яркое солнце, которое почти никогда не скрывается за тучами, кроме как во время периодических дождей, яркое солнце помогает заботливому уходу китайцев – и деревья выдержаны и цветут очень хорошо. Китайские садовники щепят и колируют самые нежные растения, и таким образом разнообразят цветы до бесконечности и придают им удивительную величину. Нигде не видал я столько отличий древесного пиона, как в Китае. Черный пион, который, впрочем, и в Пекине редкость, кажется, неизвестен в Европе. Видов астр насчитывают в Китае до пяти сот, если не больше!

Наша мирная и тихая жизнь в Пекине была внезапно возмущена событием, поразившим весь Китай. 13-го февраля, выйдя поутру в сад, я заметил необыкновенное волнение между слугами, которые, переходя из дома в дом, о чем-то таинственно шептались. Я пошел в комнаты отца-архимандрита, начальника миссии, которого застал с пекинской газетой в руках; он сообщил мне, что в городе ходит слух, будто богдохан вчера утром помер в Хайтане, своем загородном дворце, но что в сегодняшней газете ничего об этом не сообщают, а потому нельзя давать много веры народным слухам. Слухи эти в Китае, особенно в провинциях иногда распускаются с намерением, чтоб возмутить спокойствие жителей. Правительство строго преследует таких вестовщиков, и потому никто не смел говорить громко об этом важном событии, пока оно не объявилось официально. На другой день, ночью, почти тайно ввезли в город тело богдохана в обыкновенных его носилках, как живого; но, к крайнему удивлению жителей, ни в газете, ни на стенах в улицах города не явилось указа ни о смерти богдохана, ни о восшествии нового; вследствие чего произошло общее недоумение. Только на четвертый день появился в газетах и везде в улицах прибитый на стенах указ от имени преемника Китайской Империи, подписанный им самим и тем числом, когда скончался его отец. Мы сейчас поместим в переводе этот любопытный документ, а между тем скажем несколько слов о причине возникшего в Пекине недоумения. Обыкновенно духовное завещание богдохана, которым назначается его приемник, хранится у Тай-Хоу (императрицы) и объявляется, по смерти Хуан-ди, ею; но, как мы писали, Тай-Хоу умерла, месяц тому назад. У покойного Дао-гуана не оставалось в живых ни одной законной жены, чтоб возвести в это высокое звание; и пока рассуждали как быть в таком случае, не взять ли Дао-гуану новую законную жену, несмотря на его преклонные лета, или возвести в сан Хуань-хау побочную, Хуан-ди скончался. Впоследствии министры, желая объяснить причину своего продолжительного колебания, распустили слух, что они не могли отыскать духовного завещания и только на третий день открыли его, будто бы спрятанное за одной из любимых картин богдохана, хотя манифест говорил другое. В этом духовном завещании преемником правления Дао-гуана назначался старший сын его, 4-й по рождению[42], который только несколькими неделями старше своего брата, 5-го по рождению.

Верховный указ, данный правления Дао-гуан в 30-й год[43], 1-й луны 14-го числа (13-го февраля 1850 года).

«Беспредельные, как небо, восприял я милости от даровавшего мне жизнь и воспитание покойного моего родителя, великого Хуан-ди. Священное его долголетие, близкое к семидесяти годам, крепость сил и бодрость внушали мне сладостную надежду, что еще долго любовь его, как солнце, будет согревать меня. Летом прошлого года, сверх всякого чаяния, здоровье его пришло в расстройство; он стал слабее прежнего; последовавшая потом кончина моей бабки, повергнув его в глубокую скорбь и сердечное сокрушение, окончательно истощила его силы. Сегодня[44] в час зайца (шесть часов утра), собрав свои силы, он позвал председателя княжеского правления, ближних чинов, членов Тайного Совета и придворных и, в присутствии их, собственноручным указом благоволил назначить меня наследником престола, и в своем премудром наставлении повелел мне все свои мысли устремить на государственные дела. С сердечным сокрушением и со слезами я принял сей указ, цепенея от страха и опасения, и предаваясь размышлениям о том, как своими попечениями и заботами доставить ему всегдашнее спокойствие и утешение, в оплату за отеческую любовь; но между тем припадки болезни его мало-помалу стали усиливаться и наконец дракон воспарил на небо! Повергшись на землю, я горько рыдал и громко взывал к небу!

«С благоговением размышляю о том, как покойный мой родитель, в течение тридцати лет правления государством, все время, утром и вечером, предавался беспокойствам, заботам и бесчисленным соображениям. Бесконечна была бы повесть о его благоговении к небесным законам, подражании предкам в управлении, о его любви к народу, просвещении и военных доблестях. Его безмерное милосердие, которое являл он, в годины бедствий народа, вспомоществованием ему деньгами, прощением податей, его заботы о сбережении и приумножении государственного казначейства, о предотвращении бедствий от наводнения Желтой Реки – направлены были к тому, чтоб даровать жизнь и спасение государству. Могу ли

Ознакомительная версия. Доступно 11 страниц из 67