Я дрался в Новороссии! - Федор Дмитриевич Березин

Он нас не слышал - контузило сильно, мина приземлилась во в дворе, в десятке метров от его будки. Вход в кухню был завален поехавшей кирпичной стеной и я протискивал объектив камеры между частоколом битого стекла.Стекло сыпалось вниз хрустальным водопадом, но пес не шевелился. Снимал длинные статичные планы с двух, с трех ракурсов. Снимал и думал, что этого несчастного пса в Семеновке, уже ни что не переплюнет по эмоциям. Так уж устроен современный человек стоящий на пороге Страшного суда. Положи перед ним на одеяльце десять трупиков младенцев и одного сбитого машиной котенка...Положи и спроси - кого тебя жальче? А? Через три дня мне на почту пришло письмо от каких добрых, но сильно ****утых людей с иной парадигмой сознания. Они посмотрели сюжет из Семеновки и слезно просили вывезти песика,хоть на специальном санитарном вертолете, они оплатят. То, что в том же сюжете, и на соседней с песиком улице под бомбами пока еще жили двухлетний Антон, пятилетняя парализованная Вера и ее сестра-близняшка Люба, эти люди как-то пропустили мимо своего милосердного сознания. Я не стал отвечать на письмо, просто стер его из почты, но ощущение, след от склизкого червя проползшего между лопаток к затылку, осталось на всю жизнь.

Через несколько минут, на улице перегороженной противотанковыми ежами, мы встретили Любу, катавшую в коляске Антона. Я думал, это мираж, бред...такого здесь не может быть. Но картинку повторил без искажений мониторчик камеры и я развел и широко замахал левой рукой притормаживая Коца,Стенина и Евстигнеева - чтобы хотя бы 30 секунд не лезли в этот феерический план. Справа и слева от меня защелкали затворы фотоаппаратов - все работали, пытаясь оцифровать пронзительность, превратить трогательность в форматы ДЖПГ или МКВ. И еще мы хотели спасти этих детей, вот только их родители не хотели спасаться. Подвала у них не было и они просто ждали смерти, лежа на полу в доме. Может быть они были умнее нас, и просто не видели никакой разницы между этим миром и тем.И вот попробуйте их опровергнуть.

Стенин стрельнул у меня очередную сигарету и заявил:

- На передок надо идти, к чайхоне. С Боцманом поздороваться и Кирпичом.

Мы были не против, я лишь спросил:

-Далеко ли до передка, как вы изволили выразиться? Километр? Два?

Стенин сказал, как отрезал:

-Пять сигарет.

Что он имел в виду никто не понял. То ли это был размер бакшиша за точные координаты, то ли к пятой выкуренной мы придем на место. Курили мы много, и как не толкуй слова Стенина, выходило, что идти недалеко.

Беседа с Боцманом и его напарником Гоги скомкалась в самом начале.

Где-то далеко от нас захлопал тракторный пускач и на низеньких оборотах заработал дизель.

- Танк завелся, быстро-быстро за мной, я первый, Гоги - замыкай.

Через десяток секунд мы ссыпались в сырой погреб.

- По стеночкам, прижались. Да не жопой, а яичками. Мясо отрастет,а яички обычно не отрастают, пока такие казусы науке не известны - с шутками и прибаутками Боцман сортировал свалившихся ему на голову некомбатантов. Я стоял, уткнувшись носом в серую беленую стену, которая пахла моим восхитительным детством -погребом с бабушкиными компотами и вареньями. Где в банку с абрикосами слоями укладывались ядрышки бобков, на вкус ни чем не отличающиеся от экзотического миндаля.И еще я думал, что со стороны, все это напоминает концовку "Ведьмы из Блэр", где непослушных и непутевых детишек так же расставляли по стеночкам подвала. Я скосил глаз, посмотреть - нет ли где отпечатков кровавых ладошек, но тут наверху грохнуло, и сноп осколков подмел двор.

- Я так и думал - с каким-то восторженным удовлетворением сообщил нам Боцман, - охотит вас. Маякнул кто-то. Сейчас похуярит нам последних журналистов... Сидим здесь, пока он не отстреляет половину карусельки, потом наверх, за мной. Гоги замыкает. Минут десять у нас будет. Он, падла, хитрый, весь боезапас не расстреливает, знает, что мы его нахватим рано или поздно.

Но было еще рано, в этот день. Ополченческий ПТУР танк не доставал. А потом, к танку подключились минометы, а еще были гаубицы. Автоматы и пулеметы на этом фоне выглядели бледно, не котировались, не звучали.

Мы перемещались по Семеновке под комментарии Боцмана: "так, по укропчику здесь шагаем, не стесняемся", "накапливаемся, перебегаем", но ад следовал за нами по пятам. Уже под вечер, укровские артиллеристы выдохлись, сбавили темп. Разведчик Леша загрузил нас в раздолбанный седан без стекол, и на скорости под 120-130 мы покинули Семеновку. На посту под Славянском он остановился передохнуть, разгрузить свой автомобиль и перекурить. Сигареты у меня уже кончились, две пачки, но еще малый запасец был в рюкзаке - пять сигарет в мятой пачке с надписью "Курение вбиваит". А рюкзак, как в сказке, лежал в серебристой "жиге", а машина стояла во дворе кафе "Метелица", которое мы проехали на такой скорости, что уцелевшие электростолбы превратились в сплошной забор. Без щелей.

- Да расхуячили сегодня "Метелицу" - авторитетно успокоил меня Леха, - по ней же весь день гвоздили. Раненых оттуда возили, знаю. Ха-ха.

Смех разведчика весельем не заражал.Подумал первое: "что с нашим водилой?".Потом перед глазами встала картина - полированный гостиничный столик, уютно горит свеча в виде новогоднего гнома, клей и ножницы - я собираю из кусков свой паспорт, но фарш невозможно провернуть назад. Куски не подходят, половины не хватает.Заявление Стенина о том, что у него в машине остались запасные объективы и прочее фотодобро, слегка облегчило мои страдания.Но не до конца.

- Обоих не повезу - сказал нам Леха, - чем меньше народа, тем меньше вероятность, что по машине начнут палить. А перекресток пристрелян, сами знаете.

На секунду показалось, что мне на голову накинули мешок для перезарядки фотокассет. Такой, пыльный, воняющий фиксажем. А завязки от мешка красивым тугим узлом стянули над кадыком.

- Я съезжу, - это сказал кто-то, стоящий за моим правым плечом. Но сзади меня никого не было. Я потянул из кармана видеокамеру и отдал Сашке Коцу.

Леха прищурился:

- Боишься?

- Боюсь, что съемка сегодняшняя пропадет. Едем?

Наш несчастный водитель выскочил из подвала автомойки с двумя рюкзаками в руках - моим и стенинским. Кафельный пол мойки был захлюстан кровью, как будто тут резали поросей. Серебристая "пятнашка" целенькая стояла у стены, а в трех метрах от нее из клумбы торчал хвост не сработавшей минометки. Серая такая морковка, с желтым наколотым кругляшом на торце. Земля мягонькая, рыхлая,