Необычный рейд - Николай Виссарионович Масолов
Прямо из боя — на марш. Шли всю ночь и почти весь день 9 марта. Остановились, когда прощальные лучи солнца, пробежав по безжизненному озеру, погасли за холмами у опушки темного бора. От основных сил карателей бригада оборвалась. Литвиненко приказал собрать командный состав.
Не снимая полушубков и оружия, ближайшие помощники комбрига сидели на лавках в штабной избе и самозабвенно курили: Фомичев раздобыл у крестьян две горсти отменного самосада.
Пока ожидали Литвиненко, политрук Иван Кульков сбегал на радиостанцию, чтобы узнать свежие новости с Большой земли. Были они скудными. Радисты берегли питание — на прием работали ограниченное время.
— А мы-то думали — порадуешь нас, Иван, сообщишь об открытии второго фронта, — разочарованно протянул Загороднюк, прослушав информацию Кулькова. — Небось, у союзников все уже готово к высадке десанта.
— Так уж и готово, держи карман шире, — съязвил Симан Григорьев.
— Товарищи командиры! — скомандовал Герман, увидев в дверях Литвиненко.
— Сидайте, сидайте, товарищи, — комбриг подошел к столу. — Вот вы тут о втором фронте разговор вели. Хочу спросить: а разве партизаны, разве славные подпольщики не грозный второй фронт для врага? А?
Раздались голоса:
— Это точно!
— На союзников надейся, а сам не плошай!
— Ну, а раз пришли к общему знаменателю, — развернул карту Литвиненко, — тогда за дело. Находимся мы, как говорят моряки, на траверзе Опочки. Обстановка диктует необходимость действовать тоже на два фронта. И откроют его нам, — комбриг повернулся в сторону Ганева, — Ганев и Сергунин. Их отряд после небольшого отдыха ускоренным маршем начнет движение на запад — к Идрице, а оттуда на Невельщину. Цель: сбить с толку карателей — раз, посеять панику, выдавая себя за одно из подразделений наступающей Красной Армии, — два. И в-третьих, разорить на своем пути побольше осиных гнезд оккупационного аппарата. Ну а мы обогнем тем часом Опочку с севера. Пусть фашисты думают, что бригада будет держаться лесной полосы и подальше от крупных гарнизонов. А мы поступим совсем наоборот…
Поздно ночью Ганев поднял отряд по тревоге. В поле было безветренно, морозно. Санная колонна партизан бесшумно вступила в лес. В три часа ночи подошли к селу Глубокое. А через два часа отряд уже появился у Ленинградского шоссе и направился к деревне Зуйково. Недалеко от деревни встретили группу девушек с лопатами в руках. Сопровождал их конвойный с винтовкой на плече. Приняв партизан за карателей, он подбежал к первым саням и отрапортовал.
— Господин начальник, следуем на расчистку дороги.
— Поневоле идут, что ли? — спросил Артемьев, начальник штаба отряда.
— Точно. Не хотят добром. Ну да они у меня попрыгают…
— А ты кем будешь-то?
— Волостной стар…
Конвойный не договорил. Увидев на шапках вылезавших из саней «карателей» красные звезды, шарахнулся в сторону. Вслед ему грянул выстрел… Через полчаса партизаны рубили сваи Зуйковского моста.
Так начался отвлекающий марш-маневр отряда Ганева — Сергунина. За 10 суток было пройдено 400 километров. Дважды настигали партизан каратели. В селе Рудня отряд выиграл у них полуторачасовой бой. В деревне Большое Нижнее сумел продержаться до темноты, отстреливаясь от наседавших подразделений лыжников, прикрываемых двумя самолетами, и таким образом избежал разгрома.
Не забывал Ганев и наказ комбрига об очистке деревень от полицейской дряни. В Островно партизаны расстреляли фашистских холуев, принимавших участие в пытках арестованных коммунистов. В Тряпичниках разгромили волостную управу. В Блонтах удалось схватить вожака банды полицаев из города Полоцка, приговоренного к расстрелу чкаловцами еще осенью сорок первого года.
И везде, где появлялся рейдовый отряд — на берегах Езерищского озера, под Идрицей, у границ Белоруссии, вблизи шоссе Себеж — Опочка, в алольских лесах, — возникали новые и оживали старые очаги сопротивления оккупантам. Увереннее стали действовать группа боевиков пограничника Конопаткина у старой латвийской границы и небольшой партизанский отряд сержанта Моисеенко на Осынщине. Активизировалась подпольная группа секретаря Себежского райкома партии Кривоносова.
Протянулась ниточка связи и к верному помощнику чкаловцев на Невельщине — Бугаеву. Трудно стало Ивану Трофимовичу. В его доме теперь расположился штаб карателей. И хотя бугаевские постройки стояли на открытом месте, так что подойти к ним незамеченным было невозможно, каратели понарыли вокруг траншеи. Посмеивался Иван Трофимович, когда односельчане спрашивали, зачем он так окопался.
— В крепости ныне живу. Охраняют старого Бугая как губернатора какого-нибудь.
И все же старый большевик умудрялся оказывать помощь партизанам. Однажды он сумел предупредить их о ночном выходе гарнизона в засаду. Ушли каратели, а в село вошли партизаны. «Крепость Бугая» была опустошена. Партизанам достались так необходимые им патроны, оружие, провиант…[13]
Дерзость одного храбреца восхищает. Дерзость сотни храбрецов изумляет… Неповторимая картина, в которую трудно поверить… Раннее мартовское утро. Еще держится мороз. Участок Ленинградского шоссе севернее Опочки. Нарастает глухой, жутковатый шум. Из-за поворота появляются танкетки. За ними тяжело груженные автомобили. Огромная колонна фашистской техники. А слева метрах в пятистах по проселочной дороге, параллельно ленте шоссе, открыто движутся три десятка саней — партизаны Второй особой. На передних — Бурьянов с повязкой полицая на рукаве, — лейтенанту не раз приходилось выступать в роли полицая. Далее — огневая группа, штаб, отряд Тарасюка.
— Огромный риск, Леонид Михайлович, — говорит комбригу Воскресенский. — Ребята, конечно, не трусят, но все же…
Литвиненко — само спокойствие — поворачивается к нему:
— Во! Во! Ты, начполитотдела, все тонко подмечаешь. Говоришь «все же». Вот в этом «все же» и загвоздка. А знаешь, сколько патронов на каждого хлопца осталось?
— Не больше десяти.
— Значит, воевать почти нечем. Вот и пусть нас вражьи танкетки временно прикроют. Кто может подумать, что те, кого ищут, не в лесах, а у главной магистрали находятся?
И действительно, первые дни об этом не догадывались ни гитлеровцы, ни полицейские. В одной из деревень навстречу партизанам вышел волостной старшина и попросил передать в ортскомендатуру собранные им подати с крестьян. Тут же этот предатель похвастался, как он выдал жандармам трех раненых красноармейцев. Что оставалось с ним делать? И Пенкин поступил с ним как с предателем.
Был и такой случай. В селе за рекой Синей находился магазин оккупационной администрации. Буров, прихватив с собой трех «полицаев», средь бела дня приехал в село и «по приказу ортскомендатуры» погрузил товары на двое саней для переброски их в другое место. Партизаны пополнили свои скудные запасы соли и папирос. Мануфактуру и часть соли роздали жителям.
Перейдя Ленинградское шоссе значительно севернее Опочки, основные силы Второй особой трое суток рейдировали в Красногородском районе, углубившись в сторону старой латвийской границы. Отряд Паутова двигался самостоятельно, прикрывая ядро бригады с севера. В районе Новоржевского шоссе
