Штурм Бахмута. Разведвзвод. Том I - Александр Савицкий
— Так я и должен был. Этот мой новый друг, из второго взвода, вроде уже договорился, что я к ним перехожу. Поступил приказ — перебросить ДШК вдоль по хребту от Иванграда чуть дальше. Мы пакуемся, грузим на себя пулемет и цинки. Идем, вроде, все нормально. Погода классная была. Тепло. Все желтое такое. Прям красиво! И приходит приказ. Разделить группу. Парни дальше пошли, а нас назад завернули. Они дошли, развернули ДШК, отработали ленту буквально, и по ним ПТУР прилетел.
— Двести?
— Нет. Слава Богу, все триста.
— Везучий ты, значит… Бережет тебя судьба для каких-то дел, — подвел он итог моим приключениям. — Главное, чтобы и дальше так. Лимит-то везения у каждого не вечный.
— Посмотрим…
Мы замолчали, думая каждый о своем.
— Жизнь и смерть — большая тайна. Но почему-то все боятся того, что будет после смерти и совсем не переживают о том, что было до рождения. А это две великие пустоты, — как бы размышляя сам с собой, пробубнил Гудвин и закрыл глаза. — Нужно подремать малек.
Через пару часов я сменил фишку с еще одним бойцом и просидел на ней до утра, всматриваясь в темноту и привыкая к новой обстановке села из одной улицы — Иванграду. Утром я проводил первую группу, вернулся в располагу и стал ждать команды выдвигаться вслед за ними, когда это понадобится.
— Слушай, — обратился я к Гудвину, — эвакуация — это, конечно, хорошо, но у меня с собой даже нет ничего. С чем нам туда идти-то? Аптечка-то хоть есть какая-никакая?
— Аптечек нет. Есть жгут. Могу дать.
— Как так?!
— Вот так. У бойцов там спросишь. Может, трофейные есть, может, свои дадут.
— Ясно…
Через час к нам вернулась первая группа и сказала, что раненого они забрали, но нужно идти за двухсотыми. Нам дали жесткие носилки, и мы выдвинулись в серость донбасского утра, пробираясь вдоль разрушенных домов, еще совсем не ориентируясь на местности. Пока мы шли, наши попытались продвинуться вперед, попали под стрелково-минометно-снайперский огонь и потеряли девять человек трехсотыми.
Началась работа. Забрали первого, второго, третьего… Самое сложное было перетаскивать трехсотых через препятствия, но мы как-то приспособились и дальше, петляя между домами, таскали их до коровника и возвращались за следующим. Забрав очередного раненого, мы побежали обратно.
— Братцы, только донесите, — жалобно попросил он, ерзая на носилках.
— Не очкуй. Все будет хорошо, — как мог, успокоил я его и услышал разрыв метрах в десяти от нас.
От неожиданности мы присели. Я покрутил головой и поднял ее вверх. Прямо над нами зависла птичка, сбросила ВОГ, но попала в канаву, которая поглотила осколки. Добежав до дома, спрятались за его стену и переждали три прилета.
— Побежали, — скомандовал я. Не успели добежать до следующего дома, как туда, где только что находились мы, прилетела мина и обрушила часть стены, за которой мы прятались.
— Ебать… — выдохнул я, и мы побежали дальше.
«Лимит везения пока работает», — мелькнула у меня мысль.
В этот день мы перетаскали больше десяти человек. Часть из них были штурмовики, а часть — из групп эвакуации, которых разбирали по ходу работы.
«Хочешь там выжить — будь готов умереть», — вспомнил я слова одного из инструкторов. Парадокс! Но именно в процессе этого первого дня со мной случилось то, о чем он говорил. Мозг переключился с беспокойства за свою жизнь на сиюминутные задачи, от которых и зависело это самое выживание. Дом… Присели. Рывок по открытке, постоянное сканирование местности в поисках очередного маломальского укрытия; еще один рывок и быстрая перебежка в минуту относительного затишья. Ближе к вечеру я попытался поднять носилки и не смог этого сделать. Руки стали ватными, и пальцы не могли сжаться вокруг ручки. Я растерянно посмотрел на руки и стоящих рядом бойцов:
— Что делать?
— Отдохните немного, обещали пополнение свежее прислать, — разрешил мне Гудвин.
За час мои силы восстановились и нам, «старичкам», которые тут уже были целые сутки, дали по новой группе, чтобы работать дальше.
— Откуда забирать-то?
— Добегаете до наших на крайней позиции, они подскажут, — напутствовал меня Гудвин, и мы пошли.
Добежав до крайней позиции, я потерялся, потому что нас никто не встретил. Дальше этих разрушенных почти до основания домиков я еще не бегал. Оставив группу на этой точке, я решил пионером метнуться вперед и разведать дорогу.
— Сидите тут и ждите, я сейчас, — приказал я им и стал продвигаться в сгущающейся темноте дальше к дому, который горел метрах в ста впереди. Наткнувшись в темноте на длинную изгородь, заросшую виноградом, и пролесок, я обошел их слева, со стороны Опытного, и стал продвигаться к домам. Внезапно я увидел пулеметчика, который сидел в ямке от разрыва и от неожиданности остановился.
— Трехсотые где? — быстро спросил я. — Я тут первый день, ни хера не понимаю…
— Мабудь там, — махнул он себе за спину. — Но там тилькы двухсоти. Трехсотих нэмае.
— Не. Информация была забрать трехсотых. Ангар где?
Он пожал плечами и еще раз махнул себе за спину.
— Ясно. Ну давай, — кивнул я ему, вглядываясь в форму.
«Хохол?! Не может такого быть!» — оторопел я. Рука сама по себе схватила автомат, болтающийся за спиной. «Сколько их тут? Где остальные?» — заметались в голове мысли как загнанные в угол тараканы. «Хорошо, что я грязный, и куртка у меня на их похожа…» — стараясь сохранять спокойствие, пошел я туда, куда он махал рукой, сдерживая себя, чтобы не оглянуться.
Отойдя метров на двадцать, я резко повернул в сторону Опытного и таким же путем, как добрался сюда, но с троекратным ускорением, рванул обратно. Дойдя до пролеска и виноградника, я стал мелко трястись и остановился, чтобы продышаться. Низко пригибаясь, я засеменил в нашу сторону, замирая в моменты стрельбы и выходов. Вернувшись к своей группе, я крикнул пароль и, получив отзыв, подошел к ним. Вместе с ними сидело несколько незнакомых потрепанных бойцов боевого вида. Автоматически поискав знаки отличия и убедившись, что на них нет украинских шевронов, я поздоровался:
— Привет, пацаны.
— А ты где был? — спросил меня один из них.
— Там, — указал я в сторону, откуда прибежал.
— Там же противник…
— Вот и я думаю, говор у них какой-то не тот, да и форма…
Я пересказал им свою историю, ловя на себе недоверчивые и ошалевшие взгляды, и замолчал.
— Как ты заходил?
— Да вон там, левее.
— Спасибо. Будем знать, — переглянулись штурмовики. — Трехсотый там, — указал он рукой на дом вдали. — Видишь, такой дом, как ангар?
— Теперь вижу.
Мы добежали до
