Штурм Бахмута. Разведвзвод. Том I - Александр Савицкий
— Будем, — пожал я его сильную, но в то же время мягкую руку.
Кубат был разговорчивым и открытым. Вокруг него сразу стали образовываться связи и общение, которое он, сам не осознавая этого, запускал. Он говорил со всеми, до кого мог дотянуться сидя на своем сиденье. И, я, вовлеченный в этот круговорот общения, через него уже и сам чувствовал себя частью нового коллектива, который он создал вокруг себя. Кубат был коммуникатором, и это притягивало к нему людей, как притягивает людей всякое тепло в холодную пору года.
Я смотрел на мелькавшие за окном бескрайние донские поля, некогда отвоеванные моими предками-казаками у народов степи, и внезапно вспомнил слова из «Ветхого Завета», из главы «Исход»: «…И сказал Моисей народу: помните сей день, в который вышли вы из Египта, из дома рабства, ибо рукою крепкою вывел вас Господь оттоле…» Наше рабство закончилось. Впереди нас ждали трудности и лишения военной пустыни, чтобы выбить из нас наше прошлое и, закалив, превратить в людей, которые будут способны войти в новый мир.
Проехав какое-то время, мы остановились на границе между Россией и Луганской Народной Республикой. В автобус вошел пограничник с автоматом, свободно висевшим у него на одноточечном ремне. Автомат вроде бы болтался, но было видно, что он в любую секунду может им воспользоваться. Отслужив сам в погранвойсках, я знал, как происходит подобная процедура досмотра. Несколько раз участвовал в заслонах, когда к границе рвались бандформирования. У досмотра есть своя форма и процедура. Пограничник не просто ходит по автобусу, — он внимательно вглядывается в глаза и лицо каждого пассажира. И, по известным ему критериям и особенностям в мимике и поведении, понимает, есть ли смысл проверять человека дополнительно или нет. Я сидел в конце автобуса и внимательно наблюдал за его поведением. Этот серьезный взрослый мужик в военной форме пограничника и бронежилете с запасными магазинами вел себя неправильно. В его лице и глазах не было необходимой настороженности. Он смотрел в лица сидящих и раз за разом повторял: «Здорово, мужики! Здорово, мужики!» И в этом его «здорово, мужики» было и понимание, куда и зачем мы едем, и сочувствие этому факту, и уважение к нашему выбору, и грусть от того, что вернутся оттуда не все… Он закончил обход и перед выходом еще раз оглядел нас, кивнул и просто сказал: «С Богом!» Он вышел, и автобус повез нас дальше. Сколько мы ехали, сказать было трудно. Когда трясешься сутки-двое, все сливается.
По прибытии в темное место, где невозможно было различить что-либо в метре от себя, нас выгрузили и построили для последнего инструктажа. Все происходило бегом и создавало неразбериху. Нас собрали в столовой, в которой было освещение, и невзрачный человек, с усталым лицом, как бы говорившим «друзья, ничего личного, просто работа», обратился к нам спокойным и тихим голосом. Казалось, он специально говорил тише, чем нужно, чтобы заставить нас прислушаться и перестать шептаться и разговаривать.
— Я буду краток и просто проиллюстрирую то, что вам нужно знать. В картинках это доходит быстрее.
Он стал показывать нам фотографии и параллельно комментировать их.
— Вот этот вот ограбил мирных жителей. Царствие ему Небесное. Вот этот — наркотики у хохлов забрал и решил попробовать; Царствие Небесное. Вот этих наградили увольнением за отличную работу, но они решили совершить разбойное нападение на местных жителей. Царствие им Небесное. Вопросы есть у кого-нибудь?
Все было понятно, но как я и предполагал, нашлась какая-то чесотка, запустившая цепную реакцию бубнежа, который быстро стал перерастать в недовольный гул. Но мужчина, видимо, уже был готов к этому и катать вату не стал. Раздалось несколько выстрелов в воздух, которые оглушили и подавили недовольство.
— По-моему, еще не все из вас поняли, куда вы попали, — чуть повысив голос, сказал он.
— Тут, как вам и говорил Первый, действуют свои законы, и каждый из вас может легко попасть на эти фотографии, став наглядным пособием для тех, кто приедет после вас. Те, кто хочет стать иллюстрацией и наглядным пособием прямо сейчас, шаг вперед! — он выждал положенные пять секунд и продолжил: — Если желающих нет, разойдись по казармам! Свет мы гасим и не зажигаем. Будете чем-то светить, сюда прилетит «Хаймерс», и на этом ваш контракт закончится… Как это было неделю назад. Пятьдесят человек из-за чьей-то тупости уехали домой в пакетах. Одно в этом хорошо… Ваши родные получат деньги за ваши бесполезные жизни.
В казармах, кроме шконарей, не было ничего. Только деревянные двухъярусные койки, сбитые из брусьев и досок. На некоторых уже лежали храпящие тела, но большинство еще были свободны. Мы зашли и упали рядом, на свободные места.
— Пока все идет как надо, — подвел итог сегодняшнего дня Зибель.
— Чайку бы подварить, но у нас его отмели, поэтому обойдемся тем, что Бог послал. Здоровым сном! — снимая обувь, прокомментировал ситуацию Робинс.
— Рубимся, — сказал я, растягиваясь на разложенных по шконке штанах и теплом бушлате.
Укладываясь, я вспомнил наш барак, в котором мы провели вместе много лет. Барак — это такая тема на зоне… Барак кипит двадцать четыре на семь. На зоне нет такого, чтобы отбой, — и все спят. Барак — это все время гул: «Гу-у-у-у!..» Движуха. Кто-то собирается на работу, кто-то с нее пришел, кто-то болеет, кто-то инвалид. В последнее время начали видеокамеры кругом тыкать, напрягать, чтобы потише стало. А раньше… чисто улей! Поэтому найти себе место, где-то упасть — без проблем. Заключенный никакого дискомфорта от шума в бараке или камере не испытывает. Тем более, мы ехали, я уж не знаю, как долго — сутки, а то и больше! Ехали, летели, ехали. В общем, зашли и упали.
Я моргнул… Не знаю, часа два, может, удалось покемарить, и нас стали поднимать для дальнейших процедур перековки из зеков в воинов. Нам выдали средства первой необходимости: комбинезоны, дождевики, мыло, пасту и зубные щетки — все, что нужно для гигиены и тренировок. Может, для какого-то человека это было бы тяжело — не выспавшись, тут же приступать к обучению, но зеку к ощущению дискомфорта на этапе не привыкать. В любое время дня или ночи ты всегда готов подняться и ехать дальше. Некоторые по этапу месяцами ездят. Особики или те, кто прям совсем отрицалово. А есть индивидуумы, которых годами по этапу катают. Поэтому тут у нас на автомате включилось этапное состояние: выспался-не выспался — встал, умылся и готов шевелиться дальше.
