Дновская быль - Николай Виссарионович Масолов
Высокий, с копной вьющихся, белых, как лен, волос, молодой агроном располагал к себе с первого взгляда. Веселый и жизнерадостный, он имел много друзей. К нему тянулись, как на огонек. В зимние вечера, когда за окном завывала вьюга и тоскливо сжималось сердце от неизвестности, было так приятно прийти в уютную комнату Лубковых, посидеть час-другой за чашкой чая, поговорить по душам. Напористо, страстно говорил Василий своему собеседнику:
— Нельзя быть пассивным сейчас, нельзя! Ведь фашистам как раз и выгодно такое непротивление злу.
Взволнованный подходил Лубков к кровати, где безмятежно спали, раскинув ручонки, сыновья. Долго смотрел на них, а затем продолжал:
— Дети наши не простят нам, если мы уподобимся людям, похожим на траву. Растет себе, и только. Действовать нужно, мой дорогой. Действовать!
Проходил день-другой, и вчерашний собеседник просил Лубкова:
— Так ты там, Василий Васильевич, коли чего надо, имей меня в виду, — и, улыбаясь, добавлял: — Не хочу быть травой.
Если у Лубковых собирались проверенные товарищи, тогда по вечерам читались советские газеты. А когда хозяин брал в руки гитару, звучала забористая частушка:
Геббельс в музыку играет,
Гитлер пляшет трепака.
Не бывать вам в Ленинграде,
Два фашистских дурака.
Лубкову отвечала грубоватым голосом Дусхальда Эрман:
Партизана я любила,
Партизана тешила.
Партизану на плечо
Сама винтовку вешала.
Эти задорные слова были сама правда. Ветеринарный фельдшер Дусхальда Густовна Эрман, ее подруга Ольга Белова, жена Василия — Саша Лубкова, Руфина Тальянцева, Иван Захаров и другие патриоты беззаветно помогали партизанам: пересылали им продовольствие, медикаменты, одежду, прятали разведчиков.
В сентябре 1942 года сельскохозяйственное управление перевело Лубкова в госхозяйство при доме отдыха «Скугры». Это обстоятельство обрадовало Бисениек. И тому были свои причины. В хозяйстве работали военнопленные, и с ними нужно было наладить связь. А главное, в Скуграх в то время стояла «Пропаганда компани» — специальное агитационное подразделение гитлеровцев. Здесь находилось несколько десятков машин с репродукторами для работы во фронтовых условиях, склады листовок, жили агитаторы — кучка гитлеровцев и предателей.
Распоряжался в Скуграх немец Иоганн Хенкель. Он поместил понравившегося ему агронома в старом двухэтажном доме в парке. Лубковы получили маленькую комнату на втором этаже. Рядом с ними жили девушки — работницы маслозавода, расположенного в нижней половине дома. Там же находилась и комната немца-радиста.
Однажды поздно вечером Лубков возвращался пешком из Дно. На узкой лесенке, ведущей на второй этаж, столкнулся со спускавшимся вниз радистом. От немца несло спиртным перегаром, и он отчаянно кашлял. Василий вежливо спросил:
— Что с вами, господни фельдфебель? Простудились, наверно?
— Я здоров, — заплетающимся языком ответил немец, — только трещит бошка. Нужно, как это русский мужик делает, охмелиться. Ходил твой фрау искал уводака. Ты латынь понимайт?
— Никак нет.
— Это означайт, — гитлеровец поднял палец вверх, — вода жизни, по-вашему уводака.
Василий радостно выпалил:
— Нет у фрау, есть у хозяина. Сейчас принесу, господин фельдфебель.
— Битте, молодой челофек. Только все тихо. Обер-лейтенант и твой Хенкель ни гу-гу.
— И вы, господин фельдфебель, — попросил Василий, — моей фрау ни гу-гу. Ругается за водку.
С тех пор Лубков стал частым посетителем немца. Приходил всегда с бутылкой водки. Радист был из тех немцев, кто храбрился на людях, но в душе был трусом. Крепко выпив, фельдфебель становился особенно «храбрым» — шумел, грозился. Затем быстро затихал, включал приемник и, бессмысленно уставившись водянистыми, полупрозрачными глазами в одну точку, слушал музыку и под конец засыпал. У приемника оставался Лубков…
Так под самым носом фашистских пропагандистов дновские подпольщики получили возможность слушать Москву.
ОНИ УМИРАЛИ СТОЯ
…Нет, врешь, палач, не встану на колени!
Хоть брось в застенок, хоть продай в рабы!
Умру я стоя, не прося пощады,
Хоть голову мне топором руби!
Муса Джалиль
В партийном архиве Ленинграда, в Смольном, хранится радиограмма, переданная в адрес командира 3-й партизанской бригады А. В. Германа в конце декабря 1942 года. Начальник Ленинградского штаба партизанского движения М. Н. Никитин требовал:
«Всеми силами разведки проверьте передвижение войск противника… Организуйте наблюдение за железными и шоссейными дорогами Псков — Остров, Порхов — Дно».
Аналогичные приказы получали в декабре и первые дни нового года все активно действовавшие соединения и отряды ленинградских партизан. В это же время в тылы 16-й и 18 й немецких армий были заброшены новые партизанские формирования.
Было ясно, что Ленинградский штаб неспроста нацеливает на усиление ударов по коммуникациям противника и сбор всесторонних разведывательных данных о противнике. Хотя стояла суровая зима и до весеннего половодья было еще далеко, люди верили в приближение грозы. И она разразилась: грянул гром над Невой, долгожданный, могучий.
Ранним утром 12 января 1943 года в частях ударной группировки войск Ленинградского фронта, на кораблях и железнодорожных батареях Краснознаменного Балтийского флота читался приказ. Он звал: «Смело идите в бой, товарищи! Помните: вам вверена жизнь и свобода Ленинграда. Пусть победа над врагом овеет неувядаемой славой ваши боевые знамена! Пусть воссоединится со всей страной освобожденный от вражеской блокады Ленинград!»
Семь дней и семь ночей бушевал огневой шквал на переднем крае и в глубине обороны противника. Семь суток шло жестокое сражение, закончившееся победой советских войск. 18 января в 11 часов 35 минут в рабочем поселке № 5 бойцы героической 136-й Ленинградской дивизии по-братски обнимали автоматчиков батальона капитана Демидова — воинов Волховского фронта.
Помощь партизан советским войскам при прорыве блокады Ленинграда была весьма внушительной. Благодаря их отважным действиям немалая часть солдат и боевой техники из резерва группы фашистских армий «Север» не попала совсем или добралась с довольно большим опозданием к берегам Ладоги. Только за декабрь 1942 года и первую половину января 1943 года ленинградские партизаны осуществили 46 крушений воинских эшелонов!
В дни январской битвы военный комендант Дно получил в штабе 16-й армии приказание еще сильнее завинтить гайки оккупационного режима. Один из заместителей командующего сказал ему:
— В вашем городе, майор, должно быть сейчас так же тихо, как на кладбище.
Комендант лез из кожи, чтобы выполнить этот приказ. Гестапо, полиция и другие органы фашистской власти делали все возможное для пресечения разведывательной работы подпольщиков на железной дороге и в районе военных объектов города. И все же разведчики подпольного центра действовали. Анастасия Александровна Бисениек передала в штаб советских войск
