В паутине - Люси Мод Монтгомери
Джослин тяжело перенесла осень и зиму. Она чувствовала себя неописуемо обедневшей. Жизнь обманула ее, предала, насмехалась над ней. И с исчезновением романтической влюбленности – теперь она с горечью осознала, что это была всего лишь влюбленность, – воскресли ее прежние чувства к Хью. Он вдруг стал ей так дорог… так дорог. Она не надеялась, что их отношения наладятся, будучи уверена, что Хью теперь ненавидит ее, если не презирает. К тому же он собирается в Штаты, чтобы получить развод и жениться на Полин. Все так говорят…
Джослин мучилась ревностью. Не могла даже смотреть на Полин. Наверняка Полин уже представляет себя женой Хью и хозяйкой Лесной Паутины. Она вспомнила, что видела, как Хью и Полин беседовали на похоронах тети Бекки и смотрели на Лесную Паутину. Но куда ужаснее было представлять там Фрэнка и Кейт. Святотатство! Пока Лесной Паутиной владеет Хью, пусть даже вместе с Полин, Джослин не будет чувствовать себя настолько обездоленной. День и ночь смотрела она на Лесную Паутину, любя и желая ее все сильнее, поскольку не смела позволить себе любить и желать Хью. Она видела дом в бурю, когда вокруг кружили снежные вихри; под морозными закатами, когда огни его сияли, словно драгоценные камни над розоватыми снежными полями; в оттепель, когда дождь укутывал его плащом; в бледном золоте и туманном серебре тихого, безветренного утра. Он всегда стоял там, ее дом, ее настоящий и единственный дом, манящий, отталкивающий, пренебрежительный, желанный – все и сразу. Дом, откуда она изгнана навсегда из-за собственного безрассудства. В нем поселится Полин или толстая хихикающая Кейт. Джослин стиснула крепкие белые зубы. Ее вдруг охватил безумный порыв. А если ей пойти к Хью – сейчас, пока он сидит один в этом одиноком доме, обдуваемом зимними ветрами, – и броситься ему в ноги… молить о прощении… просить снова принять ее… унизиться перед ним в пыли? Нет, она бы никогда не пошла на такое. Могла бы, если бы у нее оставалась надежда, что он до сих пор любит ее. Но она знала, что это не так. Теперь он любит Полин – все так говорят, – смуглую, стройную Полин с раскосыми бархатистыми глазами. Она, Джослин, женщина, лишенная любви, дома, корней. Остаток жизни она проведет, бесплодно стучась в закрытые двери. Ей вспомнилась старая стихотворная строчка, давным-давно прочитанная и забытая:
Но вдруг проснулся я от слез
Измученным, уставшим стариком.
Всё было ради грез[24].
Да, это словно написано для нее. «Ради грез». А теперь грезам пришел конец.
– Джослин, – раздался из коридора жалобный вой тети Рэйчел, – прошу, налей воды в грелку и положи ее мне на живот. Если это не поможет, придется звонить Роджеру. А он наверняка катается на машине с Гэй Пенхаллоу. Нынче так легко забыть о старой любви и найти новую. Похоже, люди совсем перестали испытывать крепкие чувства. Тетушка Но только что ходила к Грешаму. За ней уже трижды посылали – ложная тревога, – но она думает, теперь все по-настоящему. Говорит, Грешам так вопил по телефону, словно рожает он, а не жена. Говорит, она точно знает, что кувшин тети Бекки будет разыгран. Денди упился на серебряной свадьбе Билли Дарка и проболтался. Розыгрыши аморальны, их надо запретить законом.
– Денди не напивался на свадьбе, – устало ответила Джослин. – Он перебрал болеутоляющего, потому что у него болел живот, и от этого вел себя странновато, но он тщательно хранит все свои тайны, тетя Рэйчел.
– Ужас, какие только истории не распространяют люди, – вздохнула тетя Рэйчел. – Еще тетушка Но говорит, Марг-рит Пенхаллоу покупает кучу дурацкой модной одежды, чтобы выйти замуж. Ее бы осадить как следует, и если бы не мой желудок… – тетя Рэйчел глухо застонала, – я бы сама это сделала. Но у меня нынче совсем сил нет, живу на всяком хлёбове.
Глава 5
Скорее всего, в ту ночь, когда у тети Рэйчел прихватило живот, Гэй действительно «каталась» с Роджером. А если нет, Роджер, вероятно, беседовал с ней в гостиной Мэйвуда, где языки пламени от горящего плавника рисовали призрачные картины на каминной решетке, а безумно самодовольная мать старательно скрывала свое присутствие, едва Роджер появлялся в доме. Гэй не могла оставаться наедине с собой и не представляла, как смогла бы пережить без Роджера эти ужасные осень и зиму.
Ночами Гэй по-прежнему страдала, но днем ей удавалось взять себя в руки. Клан решил, что не так уж сильно она, в конце концов, любила Ноэля Гибсона. Все думали, она вполне хорошо перенесла удар. Гэй знала, что за ней наблюдают, и на глазах у всех высоко держала голову, не желая давать бессердечным сплетникам пищу для пересудов. Она не даст им заметить, что знает об их перешептываниях и любопытных взглядах. Она мало смеялась – та самая девушка, чей смех напоминал переливы серебристого колокольчика, – и, глядя на нее в церкви, Стэнтон Гранди сказал себе: «Отцвела…», – и хотя он был старым циником, а все же рад был бы дать пинок Ноэлю Гибсону. Кое-кто считал, что Гэй стала лучше, отбросив некую свойственную ей манерность. В общем и целом судачили о ней куда меньше, чем думала чувствительная малышка Гэй. У каждого была своя жизнь, своя любовь и ненависть, свои устремления и планы. К тому же Роджер непременно все уладит.
Поначалу, когда они ездили кататься, Гэй хотела молчать, ибо в тишине раненое сердце могло обрести силы, чтобы выносить боль. Но однажды она вдруг сказала:
– Поговори со мной, Роджер. Не проси меня разговаривать – я не могу, – просто поговори со мной.
К собственному удивлению, Роджер сумел выполнить ее просьбу. Раньше он никогда так много не разговаривал с Гэй. Ему всегда казалось, что ничего из того, о чем он мог говорить, ее не заинтересует. Между ее юностью и его зрелостью пролегала пропасть. Но теперь она исчезла. Роджер начал рассказывать ей то, о чем никому раньше не говорил. Он ни с кем не обсуждал то, что пережил за океаном, но теперь поведал о своем опыте Гэй. Поначалу она только слушала; затем, сама того не осознавая, тоже начала говорить. Она завела привычку читать газеты, обеспокоив миссис Говард, опасавшуюся, что дочь станет «эмансипированной». Но Гэй лишь хотела побольше узнать о том, что рассказывал ей Роджер, чтобы он не считал ее пустоголовой гусыней. Она даже не заметила, как прошла очень долгий путь
