В паутине - Люси Мод Монтгомери
– Вирджиния, дорогая, я ничего не разрываю. Мы всегда будем подругами… добрыми подругами…
– Питер заберет тебя у меня, – рыдала Вирджиния. – Станет таскать за собой по всему миру… у тебя никогда не будет своего дома, Донна, или положения в обществе.
– Брак с Питером определенно приключение, – удовлетворенно признала Донна.
– И он никогда не позволит тебе интересоваться чем-то, кроме него. Станет указывать, как тебе думать. Он один должен обладать тобой.
– Мне не нужно интересоваться чем-то, кроме него, – сказала Донна.
– Чтобы ты так говорила… ты, некогда супруга Барри – его жена. О, послушать тебя, так… как будто женой Барри была другая.
– Честно говоря, Вирджиния, именно так я себя и чувствую. Я уже не та девушка, что вышла замуж за Барри. Я совсем другой человек. Может, я выпила воды из какого-нибудь волшебного колодца преображения. Ничего не могу с этим поделать, да и не хочу. Сейчас я хочу лишь одного: чтобы пришел Питер и поцеловал меня.
В голове у Донны созрела еще более страшная фраза. Она произнесла ее вслух, чтобы позлить раздражавшую ее Вирджинию.
– Ты даже не представляешь, как божественно Питер целуется, Вирджиния.
– Не сомневаюсь, он часто в этом упражнялся, – огрызнулась Вирджиния. – Лично я храню память о поцелуях Неда.
Донна позволила себе легкую улыбку. У Неда Пауэлла были полные алые губки, а над ними – каштановые усики. При мысли о том, чтобы ее целовали такие губы, Донне всегда делалось не по себе. Непонятно, как Вирджиния могла это выносить.
– Смейся, смейся, – холодно сказала Вирджиния. – Должно быть, теперь ты можешь смеяться над всем, что было для нас священно. Но я слышала, что Питер назвал тебя милой штучкой и сказал, что может заполучить тебя, стоит ему захотеть.
– Не верю, что он так сказал, – ответила Донна, – а если и сказал, почему нет? Это же правда.
Вирджиния ушла в слезах. Она сказала Утопленнику Джону, что ей нет смысла приходить снова; она больше никак не может воздействовать на Донну.
– Так и знала, что опал принесет мне несчастье.
Утопленник Джон стукнул кулаком по столу и грозно уставился на нее. Ныне Утопленник Джон постоянно колотил по столам. Настроение было отвратительным, и он намеревался дать окружающим это почувствовать. Разве у отца нет никаких прав? Вот к чему все сводится – все эти годы самопожертвования и заботы. Тебя ни во что не ставят – совсем ни во что. Женщины – воплощения дьявола, думают, что могут выскочить замуж за любого дурака. Ему удалось укротить двух жен, но с молодыми ему не сладить.
– Она никогда за него выйдет. Никогда!
– Она намерена это сделать, – сказала Вирджиния.
– Ей так только кажется! – вскричал Утопленник Джон.
Он считал, что, если протестовать достаточно громко, люди ему поверят.
В клане начали делать ставки. Некоторые, например Стэнтон Гранди, считали, что долго это не продлится.
– Чем ярче горит огонь, тем быстрее он гаснет, – сказал Гранди.
Одни думали, Утопленник Джон никогда не уступит; другие утверждали, что под конец он все же сдастся. Третьи полагали, что сдастся он или нет – в конечном счете неважно. Питер Пенхаллоу всегда получает что хочет. К бедняжке Донне, лежавшей без сил в постели или полусидевшей в кресле, пытаясь вынести жестокие дни без Питера, приходили с советами, намеками и сплетнями. Когда тетушка Но спросила Питера, как случилось, что его наконец поймали, он ответил: «О, я просто устал бежать». Мальчишкой Питер стрельнул горошиной в старейшину церкви. Выплеснул стакан воды в лицо школьному учителю. Притащил осиное гнездо на молитвенное собрание. Выпустил из мышеловки крысу во время заседания кружка шитья в доме его матери. Припомнили все, что Питер когда-либо натворил. А ведь он мог натворить еще многое, о чем они не знали.
– Если выйдешь за бродягу вроде Питера, что за семья у вас будет? – поинтересовалась миссис Уильям И.
– Ах, у нас будет только двое детей. Сначала мальчик, потом девочка для ровного счета, – ответила Донна. – Мы сможем возить их с собой.
Миссис Уильям И. пришла в ужас. Но сопровождавшая ее миссис Артемас лишь холодно заметила:
– У меня такой порядок не получился.
– Если бы я была вдовой, ни за что не сделала бы такой глупости, как повторное замужество, – горько сказала миссис Сим Дарк.
– Эта ветвь семейства Пенхаллоу – такие непредсказуемые, а Питер худший из них, – траурно вздохнула миссис Уилбур Дарк.
– Но если муж непредсказуем, с ним хотя бы не скучно, – сказала Донна. – Я могу выдержать что угодно, только не скуку.
Миссис Уилбур не поняла, что имела в виду Донна, когда говорила о скучном муже. Конечно, мужчины иногда утомительны. Близким подругам она сообщила, что, как ей кажется, корь повредила рассудок Донны. Насколько она поняла, такое случается.
Пришел Денди Дарк и мрачно спросил, что подумала бы тетя Бекки, узнай она, что Донна берет добавку после всех ее возвышенных протестов.
– Тетя Бекки любила последовательность, этого у нее не отнять, – сказал Денди.
Он питал склонность к длинным словам и теперь, став попечителем кувшина, использовал их чаще, чем когда-либо.
Это прозвучало как угроза. Донна надула губы.
– Денди, – уговаривала она, – уж мне-то ты можешь сказать, кто получит кувшин, если, конечно, сам знаешь. Я не скажу ни единой живой душе.
Денди усмехнулся.
– Сколько раз мне такое говорили за последний месяц – уж не сосчитать. Бесполезно, Донна. Пока не пробьет час, никто не узнает о кувшине ничего, кроме того, что уже рассказала тетя Бекки. Доверие умирающей, – Денди напустил на себя важный, торжественный вид, – священно. Но подумай дважды, прежде чем выходить замуж за Питера, Донна. Подумай дважды.
– Ах, тетя Кон, иногда жизнь мне просто противна, – сказала Донна родственнице, к которой питала кое-какие теплые чувства. – Впрочем, иногда я ее обожаю.
– Как и все мы, – спокойно ответила пухлая тетушка Кон.
Донна изумленно уставилась на нее. Неужели и тетушка Кон могла как любить, так и ненавидеть жизнь?
– Ах, тетя Кон, я так несчастна и так медленно иду на поправку. А мы с Питером не можем даже словом перекинуться. Отец так неразумен. При одном упоминании о Питере он как будто чует серу. Текла едва со мной разговаривает, хотя когда мне было совсем плохо, она вела себя как ангел, а Вирджиния обиделась. А мне… мне так грустно. Похоже, я совсем пала духом.
– Ты пока еще не
