» » » » Дождь: Рассказы китайских писателей 20 – 30-х годов - Мао Дунь

Дождь: Рассказы китайских писателей 20 – 30-х годов - Мао Дунь

На нашем литературном портале можно бесплатно читать книгу Дождь: Рассказы китайских писателей 20 – 30-х годов - Мао Дунь, Мао Дунь . Жанр: Классическая проза / Рассказы. Онлайн библиотека дает возможность прочитать весь текст и даже без регистрации и СМС подтверждения на нашем литературном портале bookplaneta.ru.
Дождь: Рассказы китайских писателей 20 – 30-х годов - Мао Дунь
Название: Дождь: Рассказы китайских писателей 20 – 30-х годов
Автор: Мао Дунь
Дата добавления: 7 июнь 2024
Количество просмотров: 8
Читать онлайн

Внимание! Книга может содержать контент только для совершеннолетних. Для несовершеннолетних чтение данного контента СТРОГО ЗАПРЕЩЕНО! Если в книге присутствует наличие пропаганды ЛГБТ и другого, запрещенного контента - просьба написать на почту [email protected] для удаления материала

Дождь: Рассказы китайских писателей 20 – 30-х годов читать книгу онлайн

Дождь: Рассказы китайских писателей 20 – 30-х годов - читать бесплатно онлайн , автор Мао Дунь

В сборник «Дождь» включены наиболее известные произведения прогрессивных китайских писателей 20 — 30-х годов XX века, когда в стране происходил бурный процесс становления и развития новой, революционной литературы. Наряду с такими опытными мастерами художественного слова, как Лу Синь, Мао Дунь, Лао Шэ, Е Шэн-тао, Ван Тун-чжао, Сюй Ди-шань, в книге представлены и более молодые писатели: Дин Лин, Ба Цзинь, Ху Е-пинь, Жоу Ши, Чжан Тянь-и и другие.
Рассказы повествуют о тяжкой доле китайского народа в старом полуфеодальном, полуколониальном Китае, о росте его национального и классового самосознания, о борьбе за лучшее будущее.

Перейти на страницу:

ДОЖДЬ: РАССКАЗЫ КИТАЙСКИХ ПИСАТЕЛЕЙ 20 — 30-Х ГОДОВ

Мао Дунь

ВЕСЕННИЕ ШЕЛКОПРЯДЫ

1

Старый Тун-бао с длинной курительной трубкой за поясом сидел на камне у обочины дороги, проходившей вдоль плотины. После праздника цинмин[1] сразу стало жарко, и солнце так жгло спину, будто на ней стоял раскаленный глиняный таз. По дороге волокли лодки шао-синцы[2] в легких нараспашку куртках из дешевой синей ткани. Шли они горбясь, напрягши мускулы, со лба катились крупные, точно соевые бобы, капли пота. Глядя на этих изнуренных тяжелым трудом и жарой людей, Тун-бао еще острее ощутил жару, по всему телу пошел зуд. Старик до сих пор не сменил поношенный зимний халат на куртку — она все еще лежала в закладной лавке: Тун-бао и представить себе не мог, что сразу после цинмина начнется жара. «Спокон веку такого не было», — подумал Тун-бао и сплюнул.

Изредка по каналу проплывали лодки, поднимая на зеленой, гладкой, как зеркало, воде, легкую зыбь. Тогда отражавшиеся в воде глинистые берега и шелковичные деревья приобретали расплывчатые очертания и какое-то время покачивались, словно хмельные, но вскоре вода успокаивалась и изображения вновь становились отчетливыми. На тутовых сучьях, похожих на кулачки, уже появились маленькие, с мизинец, ростки с нежными зелеными листками. Тутовые деревья, росшие вдоль канала, бесконечными рядами уходили вдаль. Поля еще не были возделаны, сухая земля растрескалась, а здесь уже цвела шелковица. Позади Тун-бао тоже тянулся целый лес низкорослых, словно застывших в раздумье тутовых деревьев. Пригретые солнцем, светло-зеленые листки появлялись буквально на глазах.

У дороги, неподалеку от того места, где расположился Тун-бао, стояло светло-серое двухэтажное здание — фабричная кокономотальня. Вокруг самой фабрики были вырыты окопы — десять дней назад там находилась воинская часть. Опасаясь прихода японцев, богачи из соседнего городка бежали. Хотя солдаты ушли, ворота кокономотальни были на запоре — на фабрике, видимо, ждали, когда крестьяне понесут на рынок коконы и начнется оживленная торговля. Живший в соседнем городке сын молодого господина Чэня рассказывал Тун-бао, что в Шанхае бездействуют все шелкомотальни, в городе неспокойно. Здешние кокономотальни, считал он, тоже вряд ли отопрут ворота. Однако Тун-бао этому не верил. Шестьдесят лет прожил он на свете, пережил не одну смуту, но чтобы нежно-зеленые листочки шелковицы увяли и засохли или чтобы ими овец кормили, такого он не видел. Бывало, правда, что шелкопряды не вылуплялись из грены, но тут уж ничего не сделаешь — на то воля Владыки неба!

«Только цинмин, а такая теплынь», — думал Тун-бао, с умилением глядя на курчавившиеся нежно-зелеными листочками молодые побеги, пробивающиеся из кулачков сучьев. Любуясь ими и все еще не веря в такое чудо, Тун-бао вспомнил себя молодым, двадцатилетним, и повеселел. Тогда, как и нынче, сразу после праздника весны пришлось надеть легкую куртку, раньше, чем обычно, стали оживать личинки шелкопряда. В том году Тун-бао женился. Семья его не знала нужды; у отца, умудренного, точно старый бык, жизненным опытом, были золотые руки, а дед, обеспечивший семье благополучие, до самой старости оставался выносливым и крепким, хотя в молодости хлебнул немало горя в плену у «длинноволосых».[3] В то время только что отошел в мир иной старый господин Чэнь, сын его еще не приохотился к опиуму, и семья Чэней жила богаче, нежели сейчас. Старик твердо верил, что судьба крепко связала обе семьи одной нитью, хотя Чэни были знатными господами, а Тун-бао и все его предки — простыми крестьянами. Люди до сих пор помнят, что дед Тун-бао и старый Чэнь сумели бежать из логова «длинноволосых», где целых семь лет мыкали горе, да еще прихватили с собой золото.

Господин Чэнь вскоре разбогател на торговле шелком, а семья Тун-бао занялась разведением шелкопрядов и тоже год от года жила все лучше. Через десять лет у Тун-бао уже было собственное рисовое поле в двадцать му,[4] более десяти му тутовника и домик из трех комнат с двумя входами. Семья Тун-бао жила в то время в деревне Дунцуньчжуан и вызывала зависть не меньшую, чем семья господина Чэня, прослывшего чуть ли не первым богачом в соседнем городе.

Но с годами обе семьи пришли в упадок. Вместо земли, которую Тун-бао потерял, у него появился долг в триста с лишним юаней. Чэнь разорился, еще раньше. Тун-бао слышал, будто души ограбленных «длинноволосых» в преисподней пожаловались своему владыке Яньло вану[5] и владыка заставил господина Чэня отдать «длинноволосым» золотые слитки. Поэтому господин Чэнь и разорился так быстро. Люди зря говорить не станут. Отчего вдруг такой хороший человек, как господин Чэнь, стал бы курить опиум? Нет, без потусторонних сил тут не обошлось! Одного только старик, хоть убей, не разумел: почему вслед за семьей господина Чэня разорилась и его семья? Ведь его дед не грабил «длинноволосых» — это Тун-бао знал точно. Правда, односельчане, которых теперь уже не было в живых, рассказывали Тун-бао, что дед его, когда бежал от «длинноволосых», наткнулся на молодого парня, патрулировавшего дорогу, и пришлось его пристукнуть. Может, из-за этого все их беды? Но ведь с самого детства Тун-бао помнит, как старалась его семья ублажить душу «длинноволосого». Сколько было отбито поклонов, сожжено бумажных «серебряных слитков»,[6] прочитано молитв! Говоря по совести, душа невинно загубленного патрульного уже давно должна была переселиться в какого-нибудь человека.[7]

Тун-бао смутно помнил деда, зато собственными глазами видел, каким трудолюбивым и честным был отец. Да и сам Тун-бао человек порядочный, и старший его сын и сноха Сы данян[8] достойные люди. В работе усердные, семейное добро зря не переводят. Даже младший А-до, хоть пока еще молокосос и горя не знал, но, по всему видать, добро беречь будет.

Тун-бао поднял темное, морщинистое лицо и с тоской обвел взглядом канал, плывущие по нему лодки, тутовые насаждения на берегах. Все как будто осталось по-прежнему, а жизнь изменилась. Теперь сноха все чаще варит тыкву, и у семьи долг в триста

Перейти на страницу:
Комментариев (0)