Мария – королева Шотландии. Том 2 - Маргарет Джордж
На палубу упал снаряд, взорвавшись клубом пламени. Солдаты шарахнулись в стороны, на некоторых загорелась одежда, им пришлось кататься по палубе или прыгать в воду. В сумятице они перестали стрелять, и «Примроз» с Таллибардином на борту – Босуэлл видел, как он мечется по палубе, – подошел совсем близко и открылась стрельба из ручного оружия. Посыпался град пуль, поражая солдат Босуэлла и снова лишив их возможности обороняться.
Босуэлл бросился к пушке, сам зарядил ее и выстрелил, целясь прямо в ватерлинию корабля Таллибардина, надеясь пробить борт, но дыра появилась выше уровня воды.
Бой продолжался, суда все продвигались дальше и дальше в море. Берег расплылся, исчез. Пушки палили, ядра сыпались на палубы, появлялись пробоины. На «Роберте» сгорели паруса, он потерял управление и колесом вертелся на воде.
Потом раздался ужасный треск – ядро попало в грот-мачту «Пеликана» и сломало ее. Высоченное древко медленно и величественно покачнулось, как срубленный стройный ствол, накренилось в гнезде и рухнуло. Осталась только одна мачта.
Таллибардин продолжал идти на сближение. Матросы выстроились с абордажными крючьями.
– Сдавайся! – завопил Таллибардин. – Сдавайся, Босуэлл, пират, убийца!
– Сперва я увижу тебя в аду! – отвечал он, стреляя в Таллибардина из аркебузы.
Пуля прошила шляпу, и она улетела.
– Черт! – проскрипел Босуэлл. Еще три дюйма, и вместо шляпы вылетели бы мозги Таллибардина.
Прогремел залп, восемь солдат Босуэлла упали.
Босуэлл снова выстрелил.
– Не оставляйте пушки! – прокричал он, но люди его валились под градом огня.
– Я убью тебя! – визжал Таллибардин, целясь в Босуэлла, но он был так взволнован, что сильно промахнулся.
Небо потемнело, точно на нем внезапно разлили чернила. Солнце исчезло, с юго-запада налетел воющий ветер таким мощным порывом, что «Пеликан» накренился и несколько моряков свалились за борт. То же самое произошло и с «Примрозом», а поскольку на вражеском судне были подняты все паруса, ветер был ему совсем некстати. Корабль почти лег на один борт, и вода хлынула в дыру, пробитую Босуэллом. С небес обрушился ливень, как из перевернутого гигантского ведра.
Корабли пошли по ветру, и судно Босуэлла, более легкое и маневренное, стало удаляться от Таллибардина. Второй корабль Босуэлла отставал ненамного, и они помчались на север. Таллибардин гнался за ними шестьдесят миль в открытом море, а потом повернул назад.
Босуэлл едва держался на ногах на скользкой раскачивающейся палубе, а волны с обеих сторон вздымались, как горы. Повиснув на поручнях, он смотрел, как через палубу перекатываются тонны воды. Горы вздымались и опадали, огромные, черные, желающие утащить его с собой. Они выглядели ужасно знакомыми – то были горы преисподней из пограничной баллады, которую он хорошо знал и пел Марии, где демон любви грозил ему погибелью. «То горы ада, любовь моя, куда попадем ты и я». Они доставят его домой. Но он все же цеплялся за поручни и приказывал капитану:
– Держите руль! – И они метались по жадным волнам всю ночь напролет.
Во тьме средь ревущего моря, на колышущейся палубе, время от времени встававшей почти отвесно, им стало казаться, что они в самом деле погружаются в пучины ада. Матросы, пытавшиеся управлять парусами на единственной оставшейся мачте, начинали верить в сказки о гигантском кракене, который, как клялись старые норвежские моряки, осквернял эти воды – огромный зверь со щупальцами, внезапно выныривающий и пожирающий корабли с мачтами и всем прочим. Ледяные руки моря лезли на палубу, скользили по их лицам, как скользкие пальцы чудовища.
Единственная мачта трещала, стонала, тряслась в основании. Рулевой со своим помощником старались справиться с рулем, который упрямился, точно мул, и не поддавался усилиям. Рули часто выходят из строя, и заменить их на судне нечем. Мужчины плакали и молились, припоминая все свои грехи и упрашивая дать им еще один шанс. Не было никаких признаков второго судна, и нельзя было сказать, идет ли оно следом, сбилось с курса или затонуло… или, может, попало в пасть кракену.
Шторм бушевал всю ночь и половину следующего дня, постепенно стихая к заходу солнца. Когда гигантские волны улеглись и можно было снова смотреть вдаль, опять спустилась ночь, и они не могли определить, где находятся. Судя по звездам, приплыли – или были заброшены – на северо-северо-восток.
На следующее утро небеса посветлели, и Босуэлл разглядел вдали землю. Она была окутана голубовато-белым туманом и вздымалась высоко-высоко. Горы, покрытые снегом, стояли у самой воды.
– Норвегия, – выдохнул он.
Да, должно быть, она.
И вдруг Босуэлл вспомнил свой странный сон про Норвегию, когда разговаривал во сне по-норвежски. Предзнаменование? Он содрогнулся, но в то же время, благодаря этому, норвержский берег показался манящим и дружелюбным. «Я уже был здесь во сне, – подумал он. – Значит, мне нечего бояться».
Капитан подошел на нетвердых ногах, слабыми руками вцепился в поручни.
– Тридцать шесть часов борьбы, – вымолвил он. – Надеюсь, что никогда больше не переживу такого. – Голос его стих до шепота.
– Где мы? – спросил Босуэлл. – Сможете определить, когда встанет солнце?
– Смогу, – отвечал он. – Астролябия точно скажет, куда мы заплыли. Но я знаю, это Норвегия; ни в одном другом месте нет таких гор. Это не Исландия и не Дания. Оконечность Шетландии в добрых двухстах милях от норвежского побережья, так что, я думаю, враги наши остались далеко позади. Смотрите! – Он указывал за правый борт на прыгающий силуэт другого судна. – Второй наш корабль! Господь провел нас обоих через все это целыми и невредимыми!
– Возблагодарим же Его, – сказал Босуэлл.
Он взглянул на искореженную палубу, обожженную огнем, зияющую дырами, усеянную обрывками канатов и клочьями парусов. Кругом валялись перевернутые бочки и обломки. Мачта согнулась, но все еще стояла.
– Починимся в порту. Но что нам до этого? Мы свободны! Мы победили! – Он обнял капитана. – Мы свободны!
Глава 62
Мария стояла у берега, ожидая возвращения Джорджа Гордона. Она знала, он обрадуется, увидев ее здесь, закутанную в теплый плащ, и это позволяло ей стоять у кромки воды, не вызывая тревоги у охранников. Она любила смотреть на воду, когда поверхность ее волновал усиливающийся ветер, а цвет менялся, отражая бегущие тучи и солнце. В какие-то дни сейчас, погожей осенью, озеро затягивалось туманом, словно сон, погружающийся в другой сон.
Мало-помалу стражи ее становились мягче, но ей все еще не разрешалось выходить за стены замка самостоятеьно. Ей
