Мария – королева Шотландии. Том 1 - Маргарет Джордж
«Это только мои фантазии, – думала она. – Не нравятся мне эти ниши за занавесками, напоминают места, где, как не раз толковала нянюшка Синклер, прячутся привидения…»
Ей припомнились полузабытые истории, от которых мороз пробирал по коже, – истории о существах, живущих под мостами в Шотландии, они хоронятся в колодцах, принимают разные обличья; о чудовищах в глубоких ледяных лохах[20], о шастающих кругом ведьмах, похожих на обычных людей. Говорят, лорд Рутвен, член палаты лордов, – вампир…
«Все это чушь, ерунда, чепуха», – твердила она себе, но старалась не поворачиваться лицом к маленькой смежной комнате.
На следующее утро, вместо плящущих солнечных лучей, которые весело разогнали бы ночные страхи, за окнами по-прежнему ничего не было видно, кроме серой пелены. Туман не развеивался. Марию охватило неимоверное разочарование. Ей так хочется посмотреть Эдинбург, познакомиться с Шотландией. Почему он прячет от нее лицо?
Не дожидаясь прихода камеристок, она оделась сама, и как можно теплее. Огня в камине не разводили, шотландцы, видно, не считали нужным отапливаться в такое время года.
«Никаких больше французских сорочек, – решила она. – Нет, если мне хочется спать в тепле и уюте».
Раздался деликатный стук в дверь, и она ответила:
– Войдите.
Визитеры еще не успели явиться, а она уже знала – это должны быть лорд Джеймс и Мейтленд. И точно.
– Я вижу, вы рано встаете, – с явным одобрением проговорил лорд Джеймс. – Это хорошо. Мы слышали, что при французском дворе никто не поднимается раньше полудня. Здесь так не принято.
Он был в рубашке с открытым воротом и, кажется, без нижнего белья. Неужели ему не холодно? Похоже, что нет.
– Доброе утро, братец, – поздоровалась Мария. – Доброе утро, Мейтленд. Не могу догадаться, кто преподнес вам столь наглую ложь, но заверяю, во Франции встают точно так же, как все добрые люди. – Она улыбнулась. – Я хорошо спала.
– Наверно, не очень-то хорошо, раз музыканты сумели разбудить вас вчера вечером, – заметил Мейтленд. – За это я должен просить прощения.
– Они очень мило играли и так трогательно меня приветствовали, – возразила Мария.
– Я с удовольствием покажу вам сад и парк, – сказал Джеймс, – когда вы покончите с завтраком. Я приказал подать еду сюда. – Он вежливо поклонился и собрался уходить.
– Я бы хотела увидеть своих Марий, – попросила она. – Где они? В дальнейшем они должны спать рядом со мной.
– Разумеется, – сказал Мейтленд. – Мы постараемся удовлетворить любое ваше желание.
Фламина, Ласти, Битон и Сетон присоединились к Марии через четверть часа и принялись болтать, как обезьянки:
– Ох уж этот туман…
– Странно же нас разместили – так далеко от вас…
– Что за холод, как они только терпят…
– Чем мы сегодня займемся?..
Когда доставили завтрак, они стали придирчиво разглядывать еду. В накрытой миске лежала белая зернистая масса, испускавшая легкие клубочки пара и резкий пикантный запах. На другом накрытом крышкою деревянном блюде оказались куски красновато-коричневой копченой рыбы. На следующем – черствые, грубые булки, разрезанные натрое. К счастью, через минуту появился слуга с тарелками, ложками и сахаром.
– Это овсянка, – объяснил он, раскладывая кашу по тарелкам. – Ее едят с молоком и сахаром.
Пять женщин смотрели с сомнением. Выглядело в высшей степени неаппетитно, но пахло приятно. Мария зачерпнула первую ложку, сделала первый глоток и покорно признала овсянку вкусной.
Остальные, хихикая, последовали ее примеру.
Слуга продолжал разъяснения, сообщив, что копченая рыба доставлена из близлежащего местечка и считается изысканным деликатесом, что же касается булок, их следует мазать маслом.
Все они понимали его с трудом. Мария поклялась как можно скорей освоить шотландский диалект, владея пока только детским словарным запасом. Она сообразила, что лорд Джеймс, Мейтленд и даже Босуэлл разговаривали с ней по-французски, и это казалось таким естественным, что она даже не сознавала этого.
А Босуэлл как-то бросил:
– Сам звук этой речи ненавистен шотландцам.
После завтрака снова пришли лорд Джеймс с Мейтлендом, чтобы сопровождать дам в путешествии по садам Холируда. Выйдя, Мария увидела, что туман все такой же плотный, собственно говоря, плотный настолько, что она не могла определить, где стоит солнце.
– Это… всегда здесь такой туман? – очень медленно проговорила она по-шотландски.
Джеймсу вроде бы пришлась по душе эта попытка.
– Нет, – возразил он, – вовсе нет.
– Нокс, конечно, заявит, что это из-за вашего приезда, – сказал вдруг Мейтленд. – Использует в своих целях.
– Нокс! – воскликнула Фламина. – Расскажите-ка нам об этом создании! – и вскинула голову.
Мейтленд, рассмеявшись, отвел ее в сторонку.
– Джон Нокс, – начал он, – глава нашей кирки…
Мария не слышала дальнейшей беседы. Ласти, Сетон и Битон пошли за Мейтлендом и Фламиной, оставив ее с Джеймсом.
На ходу под ногами клубился туман, Мария пыталась его разогнать, расчистить перед собой ярд-другой, но он не рассеивался.
Она засмеялась.
– Я так жаждала увидеть Шотландию, и вот она прячется от меня под завесой! Покуда мне стало известно одно – она должна быть необычайно зеленой, ибо зелень просвечивает даже сквозь дымку.
– Да. Так и есть. Если бы вы сейчас что-нибудь видели, прямо перед вами открылся бы красивый фасад дворца, а слева – церковь аббатства, где покоится в своей гробнице наш царственный батюшка.
«Наш царственный батюшка. До чего ж ему нравятся эти слова», – подумала она.
Минутку они постояли молча. Потом Джеймс продолжал:
– А дальше налево – если б вы только могли разглядеть! – богато украшенный парк и фруктовый сад. Клумбы и цветники есть и в другой стороне, а за дворцом обширный охотничий парк, не говоря о погосте. Это старинное аббатство.
Но в тоне, которым была сказана последняя фраза, не было ни печали, ни особого благоговения перед стариной.
– Молю Бога, чтобы вчера никто больше не заметил вашего духовника, – тихо сказал он.
– Я понимаю, что оказалась в необычном положении, – призналась Мария. – Никогда раньше не было государя, чья собственная вера отличалась бы от веры подданных.
– Ах! – Прежде чем отвечать, он оглянулся проверить, где остальные. – Это весьма сложный вопрос. Лучше бы вам не расходиться с людьми. И так уж хватает подозрений, что вы не очень-то высоко цените родную страну. Говорят, вы считаете себя француженкой, рыдали при отъезде, бились о поручни, оплакивая расставание.
– Вас ведь при этом не было! – Как он смеет подсматривать за ее личными переживаниями и превращать их во что-то смешное и жалкое! – Я люблю свой народ и свою страну.
– Не так, как мастер Нокс…
– Мастер Нокс! Мастер Нокс! Что знает он о правлении? И что знает он о себе, считая
